Кемеровская государственная академия культуры и искусств

Бородина Елена Михайловна

Особенности традиционной   культуры казачества Западной Сибири

Диссертация

на соискание ученой степени кандидата культурологии по специальности 24.00.01 -теория и история культуры

Кемерово 2004

Оглавление. Введение ..............................................................стр.3

Глава 1. Казачество как культурно-исторический феномен

1.1. Деятельная интерпретация культуры - методологическое средство исследования субкультурных общностей ...........   стр.13

1.2.    Культура сибирского казачества как субкультура национальной русской культуры ..............................   стр.31

Примечания   ................................................................. стр. 62

Глава 2. Специфика материальной культуры

казачества Западной Сибири 2.1.Отличительные черты жилых и военных

казачьих построек ................................................    стр. 65

2.2. Характерные особенности бытового уклада

жизни казаков.....................................................    стр. 81

Примечания   ......................................................   стр. 103

Глава 3. Традиционная духовная культура сибирского казачества

2.1.    Календарные праздники и обряды, основанные

на верованиях и религиозных представлениях .........    стр. 106

2.2.    Семейные праздники и обряды как источник

познания жизни этноса..........................................    стр. 126

2.3.    Жанровое разнообразие песенного фольклора

и его специфика.....................................................   стр. 147

Примечание..........................................................   стр. 169

Заключение...........................................................   стр. 174

Список литературы.................................................   стр. 177

Приложение..........................................................   стр. 192

Введение

Актуальность темы исследования. С конца 80-х годов XX столетия и по настоящее время в России происходят глубинные политические, социальные и культурные изменения. Динамика этих изменений слабо отрефлексирована не только потому, что мы сами являемся их участниками, а значит, нет исторической дистанции в осмыслении их характера и результатов. Но потому, что нет социальной и гносеологической установки для их анализа, которая разделялась бы большинством российского научного сообщества в культурологической науке. Естественным шагом в этом плане является обращение исследователей к истории российской действительности, в частности к истории русской культуры, чтобы найти некую прочную социокультурную основу для рефлексии над процессами современности.

Данное обращение многоплановое. Не характеризуя его во всей глубине и сложности, отметим, что все большее внимание уделяется проблемам, связанным с изучением и сохранением богатейшего наследия народной культуры, мудрость и духовная красота которой сохранилась в памятниках древнего зодчества, старинных предметах быта, традиционных праздниках и обрядах. В условиях растущего национального самосознания наблюдается, в частности, живой интерес к этнонациональной и региональной культурам составной частью которого является, например конкретная субкультура российской культуры - культура казачества Западной Сибири, имеющей внутренние, родственные черты с общероссийской культурой и в то же время обладающая комплексом специфических культурных особенностей.

В плане современных динамических процессов в России исследование культуры казачества Западной Сибири имеет не только культурологическое, но и политическое, экономическое, социальное значение, т.к. затрагивается целый комплекс проблем: трактовка казачества как особого социального слоя в социально-демографической структуре российского общества, необходимости   его   возрождения,   наличие _^для   этого   соответствующих

4

политических, экономических, социокультурных условий и т.п. Культурологическое исследование указанных проблем отражает лишь один аспект данной проблематики, но он является важным для её комплексного исследования.

Казачество Западной Сибири исследовано в конкретно-историческом и демографическом аспектах. Отсутствуют исследования в собственно культурологическом контексте, что не позволяет сформировать целостный социокультурный образ казачества. Культурологическое виденье обозначенной проблематики позволяет следующим образом сформулировать проблему настоящего диссертационного исследования: каков характер взаимосвязи материальных и духовных культурных составляющих, обусловивших возникновение и функционирование традиционной культуры казачества Западной Сибири.

Степень научной разработанности проблемы. Анализ состояния разработанности проблемы позволяет выделить два взаимосвязанных направления: историко-этнографическое и регионально-культурологическое. Историко-этнографическое направление позволило проследить путь возникновения казачества на территории России и зарождения его в Сибири. Так, проблема генезиса казачества, рассматриваемая автором диссертации опирается на ряд трудов Е. Савельева, Н. Костомарова, С. Соловьева, С. Платонова, Н. Карамзина, А. Гордеева позволившие: 1) рассмотреть значение этнонима «казак»; 2) проследить происхождение казачества как сословия. Основоположниками исследования Сибири и её населения, были Б. Миллер, И. Фишер, Д. Садовников, М. Геденштром, П. Буцинский, П. Висковатов, Н. Карамзин, В. Мирзоев, С. Соловьев, Б. Бессонова, Е. Савельева, Н. Костомаров, С. Платонов, А. Гордеев. Заслуга этих исследователей заключается в попытке проследить формирование, становление и развитие сибирского казачества как социального слоя на территории Западной Сибири

5

выделив этапы: 1) освоение и завоевание казачеством сибирских земель (1581 - 1618 гг); 2) становление казачьих поселений и их хозяйственное развитие (1618-1861 гг); 3) трансформирование и расширение традиций и обычаев казачества среди коренного населения и переселенцев (1861-1917 гг).

Регионально-культурологическое направление в самой культурологии как научное направление только складывается. Но в своей основе оно опирается, с одной стороны на фундаментальные положения культурологии, а с другой стороны конкретные исследования культур в регионах. В обосновании и развитии избранной тематики настоящего исследования были положены труды отечественных исследователей культуры - В.М. Межуева, В.В. Давыдова, Э.Г. Юдина, Э.С. Маркаряна, а также зарубежных ученых — Г. Гегеля, И. Гердера, Т. Куна и др.

Регионально-культурологическое направление позволило рассмотреть и изучить материальную и духовную культуру Сибирского казачества. Проблема изучения материальной культуры русскоязычного населения, в том числе и казачества Западной Сибири, повлекла за собой появление достаточно большого количества публикаций. Различные аспекты материальной культуры сибирского казачества нашли отражение в публикациях: Л. Скрябиной, Н. Емельянова, Е. Ащепкова, В. Кимеева, О.Шелегиной, В. Александрова, М. Сорокина, Ф. Кузьминой, С. Токарева, 3. Бояршиновой, П. Дочевского, А. Копылова, А. Лебедевой, В. Шункова идр. Следует выделить исследование В Кочедамова, посвященное разработке важнейшего аспекта материальной культуры казаков — жилые и военные постройки.

Таким образом, анализ научных публикаций по изучению данной проблемы свидетельствуют о том, что существующие работы ориентированы на материальную культуру русскоязычного населения в том числе и казачества. Не достаточно освещены такие аспекты материальной культуры

6

сибирских казаков как: ремесло, медицина, промыслы (ботничество, охота, рыболовство и т.д.). Такая постановка вопроса позволяет нам утверждать об отсутствии комплексного рассмотрения и изучения данной проблемы.

Вопрос, касающийся изучения традиционной духовной культуры сибирского казачества, достаточно долгое время не поднимался и не освещался. Лишь в начале 1990-х годов, в связи с самоидентификацией казачества в России и на отдельных её территориях, данная проблема частично стала затрагиваться в ряде научных работ. Так особый интерес для диссертационного исследования представляют работы В. Реммлера, заслугой которого стало изучение календарных и семейных праздников и обрядов, а также традиционного единоборства. Однако, отмечая проработку проблемы, касающейся комплексного изучения духовной культуры, следует отметить, что она рассматривается лишь на уровне научных статей. Так обрядово-праздничная культура частично рассмотрена в работах М. Жигуновой, Т. Золотовой, М. Плахотнюк, что в целом позволяет сказать об отсутствии работ обобщенного характера.

Проблемы песенной культуры сибирских казаков позволяющие проследить степень сохранности жанров «внешнего» быта и «внутреннего» быта рассматриваются в работах В. Логиновского, Э. Элиасова, б. Путилова, В. Сидельникова, М. Багизбаева, В. Щурова, Е. Аркина, Н. Шульпекова. Однако, отсутствие теоретического обоснования позволяющего выделить характерные особенности песенного творчества казаков Западной Сибири (строение хоровой фактуры, тип многоголосия, диалект, характер исполнения) не позволило наиболее полно отразить в диссертационном исследовании. Это привело к проведению анализа экспедиционных материалов и существующих публикаций.

Проблемой настоящего исследования является противоречивый характер адаптации казачества Сибири к современным социально-историческим условиям российской действительности, обусловленный спецификой    взаимосвязи    материальных    и    духовных    составляющих

7

традиционной субкультуры сибирского казачества,  сформировавшихся  в процессе его возникновения и бытования в сибирском регионе.

Объектом исследования выступают культурно-исторические процессы в Сибири в период XVII - XX вв.

Предметом   исследования       особенности    традиционной    культуры сибирского казачества в период XIX - XX вв.

Цель   исследования:   анализ   условий   возникновения   и   бытования сибирского казачества в его социальных и культурных аспектах.

Реализация поставленной цели предполагает решение следующих задач исследования:

1.  Выявление исторических этапов формирования сибирского казачества их отличительных черт по отношению к формированию российского казачества.

2.  Проанализировать особенности сибирского казачества как субкультурного слоя в российской культуре.

3.  Рассмотреть традиционно-бытовой уклад казачества Западной Сибири в его отличительных чертах.

4.  Реконструировать и выделить специфические особенности календарных и семейно-бытовых праздников и обрядов, бытовавших в XIX - начале XX вв.

5.  Классифицировать песенный фольклор сибирских казаков в соответствии с их жизненным назначением.

6.  Выявить особенности казачьей музыкальной традиции Кузбасса. Методологическая     основа     исследования         включает     в     себя

использование деятельностного подхода к изучению культурных процессов, разработанного в работах В.М. Межуева, В.В. Давыдова, Э.Г. Юдина, Э.С. Маркаряна, В. Б. Земскова, И. Смирнова и др.

Анализ этнографического и фольклорного материалов в процессе исследования опирался на привлечение элементов системного анализа. Это послужило базой в дальнейшем для применения метода классификации.

Изучение процесса возникновения как российского, так и сибирского казачества   в   своей   основе  опиралось   на  диалектику   исторического   и

8

логического, что позволило выделить основные этапы возникновения и функционирования сибирского казачества. Применение сравнительно-исторического метода дало возможность эксплицировать специфические черты в истории этого субкультурного слоя. Эмпирической базой исследования послужили результаты применения архивно-документального метода.

Метод включенного наблюдения в полевых исследованиях позволил не только собрать и выявить степень сохранности казачьего фольклора, но прежде всего классифицировать материал песенного фольклора и зафиксировать его особенности в Кузбассе.

Необходимыми научными процедурами в процессе исследования были анализ и синтез, индукция и дедукция.

В качестве нормативной методологической базы использовались научные труды крупных представителей в области культуры, фольклора, этнографии Н. Емельянова, В. Александрова, 3. Бояршиновой, Н. Миненко, О, Шелегиной, В. Шункова, А. Оксеонова, Л, Элиасова, В Реммлера и др.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в следующем:

1.  выявлены и проанализированы основные этапы становления сибирского казачества,   зафиксирована   его   социальная   структура.   Первый   этап   -освоение и заселение казачеством сибирских земель, начиная с Ермака (1581) и   завершая   основанием   Кузнецкого   острога   (1618).   Второй   этап хозяйственное освоение кузнецкого края казачеством в период 1618—1861 до отмены крепостного права. Третий этап - внедрение и расширение традиций и обычаев казачества среди коренного населения Кузнецкого края (1861-1917). Четвертый этап - эволюция казачества и казачьей культуры в Кузбассе с 1917 по настоящее время.

2.       С позиций деятельностного подхода выявлено, что в многообразной сфере жизнедеятельности доминирующим видом культурной деятельности у

9

казаков   была   военная   деятельность   -   защита   российских   границ   и территории Отечества.

3.       Доминантный вид деятельности в субкультуре казачества обусловил социальный    статус    казачества    как    закрытого    социального    слоя    с характерным для него структурой социального управления - гражданской и военной.

4.       Специфическими чертами субкультуры казачества, включавшая в себя в качестве внутренних элементов материальную и духовную составляющие, являлись следующие: постройки, одежду, пищу, календарные   и семейные праздники и обряды, песенное творчество.

5.       Реконструирована      празднично-обрядовая      культура      казачества подтверждающая      общерусское      происхождение,      но      сохраняющая индивидуальность сословия.

6.       Классифицирован песенный фольклор казачества в соответствии с их жизненным назначением.

7.       Выявлены    специфические    особенности    сольного    и    хорового исполнительства сибирских казаков жанровое разнообразие, особенности строения   хоровой   партитуры,   тип   многоголосия,   признаки   диалекта, исполнительские особенности).

На защиту выносятся следующие положения

1.   Завоевание и освоение российским казачеством Сибири обусловлено а) необходимостью   защиты    русских    границ        в    XVI    -XVII    вв.;    б) неосвоенностью народонаселением природных ресурсов Сибири привело к формированию   особенных    черт   российского    казачества    и    в    итоге специфического сословия в российском обществе - сибирского казачества.

2.       Основополагающий   вид   жизнедеятельности   сибирских   казаков   -военный,   обусловил   возникновение  особенного   субкультурного   слоя   -культуры сибирского казачества в российской национальной культуре.

3.       Субкультура    сибирского    казачества    выражалась    не    только    в доминантном виде культурной деятельности, но и в традиционно-бытовом

10

укладе. Дореволюционный период отражался в а) специфике архитектуры, б) внутрисемейных и внутриродовых отношениях, которые были строго регламентированы, в) самобытности казачьей одежды - походной, праздничной, повседневной и др.

4.       Реконструкция календарных и семейно-бытовых праздников и обрядов выявила следующее:

а)  черты общерусской обрядово-праздничной культуры, но с сохранением индивидуализирующего   фактора,  указывающего   на   социальный  статус казаков,    несущего    в    себе    следующие    функции:    коммуникативная, регулятивная,          компенсаторская,          эмоционально-психологическая, идеологическая, нравственно-воспитательная;

б)      изменение  повседневной  культуры,  но  сохранение  специфических элементов, связанных с военизированным бытом сословия - конные парады, скачки, военно-спортивные состязания.

5.       Песенный  фольклор  казачества дифференцирован  их  жизненному назначению,  выделяя две группы:     жанры «внешнего» быта - условия исполнения содержания связанные с воинской службой казаков и жанры «внутреннего»    быта,    отражающие    особенности    мирной    жизни    и деятельности казачьей общины.

6.       Современное состояние сибирского казачьего песенного фольклора синтезирует в себе социально-культурные черты XIX -    нач. XX вв. и элементы современной песенной культуры.

Теоретическая значимость видится в осмыслении и конкретизации научного аппарата культурологии в интерпретации роли и места традиционной культуры казачества Западной Сибири. Это приводит к использованию системы понятий, адекватной функциональному аспекту традиционной культуры. В ней отражаются не только коммуникативная, регулятивная, но и идеологическая функции. Тем самым материалы работы раскрывают социокультурную обусловленность взаимосвязей казачьего и коренного населения в целом и создают основу для дальнейшего развития

11

региональной культурологии.' Проведенное исследование способствует расширению области культурологического знания и проблемного поля истории, этнографии, фольклористики, а также обеспечивает новый теоретический вектор исследований традиционной культуры Сибири.

Практическая значимость исследования.

Положения диссертационного исследования могут быть востребованы при решении задач музыкального воспитания.

Возможно использование результатов диссертационного исследования при подготовке учебных курсов средних, средних специальных и высших учебных заведений культурологических и исторических специальностях гуманитарных вузов (народная художественная культура, традиционная культура, история Сибири) использованы для разработки спецкурса «Певческие стили» с целью усиления вузовского компонента при подготовке специалистов народного хорового пения. Материалы исследования опубликованы в репертуарном сборнике «Казачьи песни Кемеровской области». Анализ песенной традиции Кузбасса послужил основой для формирования репертуара концертных выступлений фольклорных ансамблей.

Апробация работы. Основные положения исследования были представлены и обсуждались на научных, научно-практических конференциях и семинарах: международной научно-практической конференции «Региональные особенности подготовки педагогов народного художественного творчества. Методика. Опыт. Проблемы» (г. Барнаул, 1999г.); IV всероссийской научно-практической конференции «Катанаевские чтения» (Омск, 2000 г.); Всероссийская научно-практическая конференция молодых ученых (Москва 2000 г.); Межрегиональной научно-практической конференции «Традиционная художественная культура в условиях обновления российского общества» (Кемерово, 2001 г.); VIII региональном научно-практическом семинаре «Народная культура Сибири» (Омск, октября 1999   г.);   региональной   научно-практической   конференции   «Народное

12

музыкальное творчество в XXI век: традиции, проблемы сохранения, изучения, преемственности» (Кемерово, 2001 г.); второй областной научной конференции «Молодые ученые Кузбассу» (Кемерово, 2003г.); XXVIII научно-методическая конференция преподавателей КемГАКИ (Кемерово, 9-17 февраля 2000 г.); первой научной конференции аспирантов и соискателей (Кемерово, 2002 г.); второй научно-практической конференции аспирантов и соискателей (Кемерово 2003 г.).

13

Глава 1. Казачество как исторический феномен.

1.1. Деятельностная интерпретация культуры   как средство исследования субкультурных общностей.

Интерес к культуре в наши дни определяется многими обстоятельствами. Современная цивилизация стремительно преображает окружающую среду, социальные институты, бытовой уклад. В связи с этим культура оценивается как фактор творческого жизнеустроения, неиссякаемый источник общественных нововведений. Рассматривая культуру как средство человеческой самореализации, можно выявить новые неистощимые импульсы, способные оказывать воздействие на исторический процесс, на самого ребенка (1, с. 14).

В повседневной жизни понятие культура употребляется как минимум в трех значениях.

Во-первых, под культурой подразумевают определенную сферу жизни общества, получившую институциональное закрепление (министерства культуры с разветвленным аппаратом, средние специальные и высшие учебные заведения, клубы, театры, музеи и т.д., занимающие производством и распространением духовных ценностей).

Во-вторых, под культурой понимается совокупность духовных ценностей и норм, присущих большой социальной группе, общности, народу или нации.

В-третьих, культура выражает высокий уровень качественного развития духовных достижений (например: «культурный человек» в значении воспитанный) (2, сЛ 1-12).

В современном языке термин «культура» употребляется очень часто, преимущественно в двух значениях — «широком» куда относятся все общепринятые, утвердившиеся в обществе формы жизни - обычаи, нормы, институты, включая государство и экономику и «узком», когда - границы

14

культуры совпадают с границами сферы духовного творчества, искусством, нравственностью, интеллектуальной деятельностью (3, с. 22).

Иными словами, в широком плане в культуру включают все, что создано человеческим разумом и руками, а также все, что человек делает как существо разумное (манеру одеваться, передвигаться, трудиться, отдыхать и т.д.).

Понятие «культура» в своем исконном содержании и значении возникает лишь в XVIII веке, предполагая обработку, возделывание, облагораживание. С тех пор человечество выработало огромное множество определений культуры (4, с.4)

По классификации американского культуролога Л.Уайта тезаурус культуры, представлен следующими сферами: 1) сферой технологии (техника, сооружения, материалы, инструменты); 2) социальной сферой (образование, воспитание, отношения между людьми); 3)идеологической сферой (политика, право, этика); 4) семиотической сферой (ритуалы, естественные и искусственные языки). Культура, по выражению М.М. Бахтина, - есть единство духовного и материального (5, с.266). Она располагается на их границах. Пограничность культуры есть её внутреннее определение, не имеющее замкнутой территории. Но не смотря на то, что культура «разлита по всему социуму, она есть особый отдельный феномен, органично интегрированный в общество (4, с.4).

Первенствующее место в жизни общества занимают средства, которые сплачивают жизнь людей. По мнению немецкого философа И. Гердера, таким средством и является культура как продукт деятельности людей и, одновременно, её стимул. Важнейшим элементом культуры следует считать общественные институты, которые И. Гердер назвал термином «управление», разделив на «естественное управление первой степени» (семья) и «естественное управление второй степени» (социальное управление посредством выборов должностных лиц) (6, с. 329).

15

Классическим считается  определение  культуры,  которое  в   1871   году предложил Эдуард Тэйлор (1832-1917).

Культура - комплекс, включающий знания, верования, искусство, мораль, законы, обычаи, а также иные способности и навыки, усвоенные человеком как членом общества. В этом определении органично соединились оба значения культуры - широкое и узкое.

Культура - совокупность символов, верований, ценностей норм и артефактов. В ней выражены характерные черты данного общества, нации, группы. Благодаря этому общества, нации и группы различаются именно своей культурой. Культура народа - это не только образ жизни, но и его одежда, жилище, кухня, фольклор, духовные представления, верования, язык и многое другое.

В культуру входят также социально-бытовые установки, принятые в обществе жесты вежливости и приветствия, походка, этикет, гигиенические привычки. Домашняя утварь, одежда, орнамент, фольклор - все это имеет этническую тональность и передается из поколения в поколение, образуя этнический стиль, а также далеко не всегда соответствующие нормы выражают определенную культуру, точнее субкультуру (2, с. 15-16).

Культура включает в себя материальные и нематериальные элементы.

Материальная культура включает физические объекты, созданные руками человека (дом, храм и т.д.) и имеют определенное символическое значение, выполняют определенную функцию и представляют известную ценность для группы или общества.

Нематериальную, или духовную культуру образуют нормы, правила, модели, законы, ценности, церемонии, ритуалы, символы, мифы, знания, идеи, обычаи, традиции, язык. Они тоже результаты деятельности людей, но сотворены не руками, а скорее разумом.

В свою очередь каждая их них выполняет определенные функции. Первой универсальной функцией принято считать защитную. Она состоит в том, что при помощи искусственно созданных орудий и приспособлений (орудий

16

труда, лекарств, оружия и пр.) человек неимоверно увеличил свои возможности приспособления к окружающему миру, подчинения себе сил природы. Вторая фундаментальная функция культуры - креативная. Третья функция - коммуникативная. Она включает передачу информации в любом виде: устное и письменное сообщение, общение людей, групп, народов и т.п. С коммуникативной тесно связана сигнификативная функция культуры (в переводе с английского - знак), буквально - функция приписывания значений и ценностей. Не менее важную роль выполняет нормативная функция культуры. Она проявляется в том, что именно культура ответственна за создание норм, стандартов, правил и рецептов поведения людей. Они имеют самое разное наименование: обычаи и традиции, приказы, постановления, распоряжения, законы, манеры, нравы. Следующая функция культуры — релаксационная (от латинского — ослабление) - искусство физического и психического расслабления, разрядки (смех, плач, исповедь и т.д.) (2, с. 18-26).

Остовом любой культуры служит система норм социального поведения, поддерживающая целостность социальной группы. Культура как система норм, правил, стандартов и эталонов поведения вырабатывается веками и обретает устойчивость и прочность социокультурно-генетического аппарата, ядра культуры. Ядро культуры обеспечивает хранение и трансляцию от поколения к поколению информации, гарантирующей историческую воспроизводимость и самоидентичность социума. В данном контексте культура предстает в виде традиции, обеспечивающей напряженную связь прошлого, настоящего и будущего (7, с. 108). Содержание культуры в её историческом развитии есть формирование и реализация творческих потенций человека в материально-духовной, преобразовательной деятельности, включенной в совокупный опыт культуры. Развитие культуры предполагает внутренние императивы, систему идеалов и ценностей, которые вырабатываются и как осознание господствующих объективных форм социума, и как наложение на наличное бытие проективности интересов

17

и деятельности человека. Под этим углом зрения видели культуру русские философы А.С. Изгоев, который писал, что «культура слагается из культуры личности, культуры духовной, культуры материальной, вещной, объясняющий весь наш быт. Основной камень культуры человеческого общества - религия. За религией в области духовной жизни следует наука и искусство. Наука, мораль, искусство черпают свою культурную силу в преемственности, в невозможности разорвать традиции мировой человеческой жизни» (8, с. 269).

Другой русский философ С. Франк видел в культуре «совокупность осуществляемых в общественно-исторической жизни объективных ценностей» (4, с.6). В идее культуры как творческой реализации во вне внутренних, духовных ценностей мы находим единство личного и общественного, субъективного и объективного, индивидуального и сверхиндивидуального начал. Культура означает для С. Франка «не учреждения или внешние формы и порядки, взятые сами по себе, а именно безграничный процесс самовоспитания коллективного человеческого духа, а также объективный результат этого процесса. Настоящая культурная производительность - производительность научной, художественной, моральной, общественной работы -невозможна без объединяющей идеи и без веры в обосновывающие это делание абсолютные ценности»(4, с. 6).

Давая свое понимание культуры Г. Гегель писал: «Без общезначимых умений никакая деятельность фактически невозможна. Неумелый всегда воспроизводит не то, что он хочет произвести, потому что он не господин над своим собственным деланием в отличие культурного производителя». Развитие индивидуальных способностей до общего «общезначимого умения» Гегель называл практической культурой. (9, с.220).

В этом же ключе современный отечественный философ В. Межуев определяет культуру как уровень универсальности, который достигает человек в какой-либо деятельности (10, с.329).

18

Таким образом, с философской позиции культура не просто сумма идей или вещей, которую можно выделить и описать, а вся создаваемая человеком предметная действительность, в которой воплощен сам человек. Культура -есть выражение неповторимости, уникальности человеческого бытия, через его поведение, действия, запечатленное в образах, нормах, ценностях.

В рамках отечественной традиции в последние десятилетия сложилось несколько достаточно плодотворных подходов осмысления культуры: технологический (представляет собой как универсальную человеческую технологию, включающую в себя совокупность социальных средств, способов, процедур, механизмов, алгоритмов); аксиологический (ценностный); адаптивно-проектным (согласно концепции Г.С. Гудожника, культура появляется как терапевтическое средство в кризисных ситуациях); нормативно-деятельностный (совокупность образцов, эталонов, правил, норм, в которых аккумулируется опыт прошлого, делая это прошлое открытым для современников) (4, с.9-11).

Культура в каждый момент своего исторического бытия хранит и поддерживает «готовыми» к действию все пласты изначального и позднее созданного в истории человечества: архаическое, традиционное, модерное. Причем все три компонента выступают в многосторонних и в разнообразных перекрестных отношениях. Это не только отношения противостояния, но и сотрудничества. Серединой триады является традиционное — это инновации прошлого, возникшие из архаики и ставшие со временем факторами нормативными, стабилизирующими, «держащими систему (11, с. 136).

К настоящему времени ученые насчитывают более 500 определений культуры. Они разбили их на три группы. В первую вошли описательные определения, например культура - это сумма всех видов деятельности, обычаев, верований. Во вторую - те определения, которые связывают культуру с традициями или социальным наследием общества. Культура -социально унаследованный комплекс практики и верований, определяющий

19

основы  нашей  жизни.  В  третьей  группе  подчеркивается  значение  для культурных правил, организующих человеческое поведение.

Можно видеть, что в культуру включают все, что создано человеческим разумом и руками, а также все, что делает человек как существо разумное (манеру одеваться, передвигаться, трудиться, отдыхать и т.д.).

Указанные 500 определений культуры можно классифицировать различным образом, вскрывая ранее не фиксированные свойства, функции культуры. Всякая классификация отражает конкретный временный уровень знаний о культуре. Но необходимо подчеркнуть главное, а именно: носителем культуры является народ (этнос). Поэтому часто утверждают и не без основательно: один народ — одна культура.

Этнос - (с греческого etnos - племя, народ) - собирательное название для больших по численности кровнородственных групп людей, образующих племя, народность или нацию.

Народ - главная форма этнических общностей. Внутри него выделяются этнические группы, различающиеся языком, одеждой, жилищем, семейным укладом. Например, донские казаки, населяющие район Дона, уральские казаки являются русскими. Тем не менее, они осознают себя как особая этническая группа. Ученые называют подобные группы субэтносами. Подобные группы принято называть этнографическими.

Этносы существуют как устойчивые межпоколенные общности людей. Из двух важнейших признаков этноса - быть кровнородственной группой и межпоколенной общностью — первый целиком биологический, а второй биосоциальный. У этноса двойственная природа — биологическая и социальная. Список общих черт этноса можно продолжить, добавив два очень важных фактора - общность территории и общность языка. Этносы формируются на определенной территории, а позднее могут освоить новые территории, сформировав общий язык и культуру. Так ярким примером являются сибирские казаки (2, с.40-42).

Таким образом, этнообразующими факторами являются:

20

1.  кровное родство - единство происхождения от общего предка;

2.  устойчивая межпоколенная преемственность;

3.  единство территории;

4.  единство языка;

5.  общность исторической судьбы;

6.  общая культура и традиции;

7.  общее самосознание (этническая идентификация).

Видами культуры мы будем называть такие совокупности правил, традиций и моделей поведения, которые являются разновидностями более общей культуры - доминирующая культура, этническая культура. Деление производится в данном случае по функциональному признаку.

Доминирующая культура - совокупность ценностей, верований, традиций и обычаев, которыми руководствуется большинство членов данного общества. Доминирующая культура может быть национальной или этнической в зависимости от того, насколько сложно организовано данное общество и насколько многолюдной является данная страна.

Этнос - социокультурная общность людей. Этническая культура -совокупность черт культуры, касающихся преимущественно обыденной жизни, бытовой культуры. Она имеет ядро и периферию. Этническая культура включает орудия труда, нравы, обычаи, нормы обычного права, ценности, постройки, одежду, пищу, средства передвижения, жилище, знания, верования, виды народного искусства.

Нация обозначает территориальное, экономическое и лингвистическое объединение людей, имеющие социальную структуру и политическую организацию. Национальная культура включает наряду с традиционно-бытовой, профессиональной и обыденной также специализированные области культуры. А поскольку нация охватывает общество, а общество имеет стратификацию и социальную структуру, то понятие национальной культуры охватывает субкультуры всех больших групп. Этнические культуры входят в состав общенациональной культуры (2, с.87-88).

21

В XVIII - XIX веках роль «центра» перешла к национальным культурам, по отношению к которым культуры региональные, демографические, локальные, социально детерминированные (разных классов или общественных групп) стали трактоваться как субкультуры. Культура отдельных регионов, молодежная и женская культура, а также культура «третьего возраста» (престарелых граждан) воспринимались как некие подчиненные, нижеположенные конгломераты (соединение частей) и стали называться субкультурами.

XX век внес известные коррективы в эти представления. Под воздействием крушения колониальных империй и культурной эмансипации стран и народов самых разных регионов мира термин «культура» начал использоваться не в единственном евроцентристском, а во множественном числе. Все культуры больших и малых народов декларировались равноправными, и этим как бы отрицалось привилегированное положение «самого равного среди равных» - европейского сознания и его национальных вариантов (12, с. 152).

Термин субкультура появился именно для того, чтобы выделить в системе материальных и духовных ценностей какого-то народа - (в ого общей, «большой» национальной культуре) устойчивые совокупности норм, ритуалов, особенностей внешнего вида, языка (сленга - слова, выражения) и художественного творчества (как правило, любительского), характерные для отдельных групп со специфическим образом жизни, которые осознают и, как правило, культивируют свою обособленность.

Определяющий признак субкультуры - не малочисленность приверженцев, а установка на строительство своего рода (13, с. 182-185).

Поскольку общество распадается на множество групп - национальных, демографических, социальных, профессиональных, - постепенно у каждой из них формируется собственная культура, т.е. система ценностей и правил поведения. Малые культурные миры называют субкультурами.

22

Субкультура - это часть общей культуры нации, в отдельных аспектах отмечающаяся или противостоящая целому, но в главных чертах согласующаяся и продолжающая культуру нации, которая получила название доминирующей культуре. Она включает ряд ценностей доминирующей культуры и добавляет к ним новые ценности, характерные только для неё (2, с.87-88).

Субкультуры в известном мире автономны, закрыты и не претендуют на то, чтобы заместить собою господствующую культуру, вытеснить её как данность. Мы можем говорить об особом кодексе правил и моральных корм внутри этноса. Судьбу человека, который нарушил запреты, решают старейшины, руководствуясь традициями, собственным разумением и жизненным опытом. Например, у казаков почитали родителей или старших и непременное наказание за непослушание. Подобные феномены мы и называем субкультурными феноменами, фиксируя таким обозначением герметичность данного явления. Так, в настоящее время казаки заинтересованы в том, чтобы сохранить свои собственные заколы. Субкультура призвана держать социокультурные признаки в определенной изоляции от «иных» культурных слоев и не превращаться в официоз, т.е. формально не связанный с правительством, но на деле проводящий его точку зрения.

Не смотря на то, что субкультуры постоянно возобновляются, они как правило, выражают процесс приспособления к господствующей или доминирующей культуре. Об этом говорит, например, трансформация материальной и духовной культур сибирского казачества?) (1, с.153-155).

Общие представления о культуре, о субкультуре как её составляющих приведены в данном случае для вполне конкретной цели, а именно: исследование культуры сибирского казачества.

Для того чтобы исследование было более эффективным необходимо более точно, более конкретно зафиксировать собственную исследовательскую позицию. По нашему мнению, в этом случае наиболее

23

адекватной является разделение деятельной интерпретации культуры, на что далее и обратим внимание.

Деятельностный подход к пониманию человека и его мира получил широкое распространение в 60-70-е годы. Обращение к деятельностному подходу в работах Г.П. Щедровицкого, Г.Б. Батищева, В.П. Иванова, Э.Г. Юдина, М.С. Кагана и др. было связано с углублением понятийного анализа, способствовавшего развитию философской культуры своего времени.

Деятельностный подход как общая философско-мировоззренческая позиция у всех его сторонников, несмотря на существенные различия в его трактовке, был органически связан с культурно-исторической концепцией общества и человека, был четко ориентирован против натурализма, исходил из примата роли и значения социокультурных норм, в отношении человека к миру. На подчеркивании этого примата собственно и базировались претензии на универсализм деятельностного подхода в понимании мира человека. Эта позиция четко была сформулирована в работах Э.Г. Юдина по анализу категории деятельности в середине 70-х годов, которые не являются пионерскими в плане разработки исходных посылок деятельностного подхода, но опираясь на уже имевшийся к тому времени опыт таких разработок, четко формулируют смысл понятия деятельности и его различные функции - это деятельность как объяснительный принцип, как предмет объективного научного изучения, как предмет управления, как предмет проектирования, и наконец, как ценность. По мнению Э.Г. Юдина, «в современном познании, особенно гуманитарном, понятие деятельности играет ключевую, методологически центральную роль, поскольку с его помощью дается универсальная характеристика человеческого мира» (14, с.272-273). Э. Г. Юдин деятельность определяет как специфически человеческую форму активного отношения к окружающему миру, содержание которой составляет целесообразное изменение и преобразование этого мира на основе освоения и развития наличных форм культуры (Там же с. 266).

24

Таким образом, понимание деятельности как специфически человеческого способа отношения к миру базируется на том непреложном факте, что человеческое бытие представляет собой жизнь в культуре. Формирование людей как человеческих существ предполагает усвоение норм культуры, их дальнейшая жизнедеятельность базируется на владении этими нормами, историческое общественное развитие, коль скоро оно осуществляется людьми, обусловливается творческим изобретением новых культурных норм и парадигм.

Деятельность - это активность в культуре. Этот смысл изначально определяет содержание понятия деятельности как исходного понятия деятельностного подхода в культурологии. Дальнейшая конкретизация этого понятия задающего демаркационную линию «человеческого мира», очерчивающую контуры его пространства логически неизбежна, а поэтому может осуществляться в русле экспликации представлений о формировании, функционировании и развитии социокультурных парадигм. Следует подчеркнуть, что сфера действенности деятельного подхода заключается в возможность фиксации на его основе специфичности человеческого мира. Но это отнюдь не предопределяет всеохватности его объяснительной силы в отношении различных свойств и проявлении этого мира. Иными словами, то, что может выступать и действительно выступает в качестве специфического признака, вовсе необязательно должно выступать в функции пресловутой «клеточки», из которой может быть логически развернуто все многообразие «человеческого мира».

Рассматривая деятельность как специфически человеческий тип отношения к действительности, деятельностный подход, прежде всего, исходит из того, что этот тип отношения к действительности определяется не биологически заданными, а исторически выработанными социокультурными программами. Как известно, животные «вписаны» в определенную «экологическую нишу», т.е. в тот спектр окружающих природных условий, в котором   они    могут   жить    и   эволюционировать    как    определенный

25

биологический вид. Формы их адаптивного, приспособительного к окружающей природной среде поведения, хотя и весьма лабильного у высокоразвитых животных, складываются на основе тех исходных возможностей, которые определяются строением тела животного, естественными органами. Их межиндивидуальные отношения, сложность и тонкость которых в настоящее время убедительно показывает этология, заставляет напрочь распроститься с мифом о «зоологическом индивидуализме». Но, в конечном счете, они подчинены биологическим закономерностям. У человека как живого организма, конечно, также действуют механизмы этого витального приспособленного поведения. Но эти механизмы у человека воспитываются в объемлющем их контексте программ, задаваемых культурой, которая, если употреблять классический философский термин, трансцендентна по отношению к природе. Несомненно, что трансцендентность деятельности по отношению к природному, витальному поведению не может ограничиваться направленностью вовне человека, т.е. на изменение и преобразование специфически человеческих форм регуляции отношений между людьми, формирование в принципе отличного от стайно-стадных общностей в животном мире, человеческого социума, в основании которого лежат культурные нормы, блокирующие определенные механизмы витального поведения.

Деятельность, предполагающая социокультурные основание, предпосылки и нормы, может осуществляться и осуществляется на др.ух уровнях, в двух режимах. Это, в первую очередь, деятельность, связанн ая с освоением и использованием, применением выработанных в историческом развитии социокультурных способов изменения и преобразования действительности, зафиксированных в определенных установках, нормах,-программах, которые задают некоторую парадигму деятельности. Это понятие, взятое из методологии науки, в которой оно было определено американским историком и философом науки Т. Куном, прежде всего как

26

типовое решение задач в сфере научного исследования. В настоящее время оно употребляется достаточно широко для характеристики четко фиксированных способов действий в самых различных сферах человеческой жизнедеятельности. Деятельность, основанную на использовании имеющихся способов и норм, можно, таким образом, назвать деятельностью в рамках определенной парадигмы или внутрипарадигмалъной деятельностью. Поскольку исходные основания парадигмы обусловливают определенный способ отношения к миру, и, тем самым, направленность деятельности, её целеориентиры, внутрипарадигмальная деятельность выступает как целесообразное изменение и преобразование действительности.

Ориентация деятельности охарактеризованного выше типа на четко фиксированные способы, нормы, целеориентиры позволяет охарактеризовать данный тип деятельности как закрытую систему. Эта «закрытость» сближает её типологически с витальным поведением, поскольку в нем имеет место активность в рамках заданных предпосылок и ориентиров. Благодаря заданности, «закрытости» своих отправных предпосылок внутрипарадигмальная деятельность несет в себе несомненные черты адаптивного, приспособительного поведения, которое достаточно четко проявляется в ориентации на следование принятым в окружающей среде обычаям, правилам, традициям. В этом смысле правомерно говорить о закрытых системах деятельности как о типах социального поведения по аналогии витальным поведением. Необходимо, однако, помнить, что все эти обычаи, правила, традиции, следование которым может носить характер социокультурного автоматизма - так называемое традиционное поведение, по известной классификации М. Вебера, заданы все-таки не природой в отличие от исходных предпосылок адаптивного витального поведения, а являются всегда результатом культурного творчества на определенном этапе его исторического развития. Восприятие социокультурных норм, как и естественного     непреложного     безальтернативного     «порядка     вещей»

27

представляет  собой  иллюзию  общественного  сознания,  возникающую  в результате устойчивого воспроизводства традиции.

В основе всякой культурной традиции, её бытия и воспроизводства лежит событие её творчества.

Всякий феномен культуры, всякий социальный порядок, представляющийся чем-то естественным, а стало быть, непреложным, безальтернативным, в принципе «открыт», альтернативен в двух измерениях: во-первых, он выступает как инновация по отношению к чему-то ему не предшествующему; во-вторых, он сам может стать предметом, так сказать, жертвой инновационной деятельности. Существенные основания для различения истории и традиции, безусловно, имеются. Но их все-таки не следует абсолютизировать, не забывая, что традиции возникают как результат исторических «событий», а история на определенных её этапах «свертывается» в традиционное бытие.

Активное творческое начало деятельности в наибольшей степени проявляется в деятельности по развитию наличных форм культуры, соответствующих способов отношения к действительности, связанных с ними установок и нормы. Именно в деятельности на этом уровне, на высоте её возможностей раскрывается специфика «феномена человека». Деятельность такого рода не ограничивается ориентацией на имеющиеся программы действий, кем бы они не были заданы — природой или социумом. Она предполагает способность к постоянному пересмотру и совершенствованию лежащих в её основании программ, к постоянному перепрограммированию, к перестройке своих собственных оснований, и тем самым может быть охарактеризована как открытая система. Люди выступают при этом не просто исполнителями заданной программы поведения - хотя бы и активными, находящими новые оригинальные решения в рамках её осуществления, - а созидателями, творцами принципиально новых программ действия, - новых социокультурных парадигм. Как уже отмечалось, в рамках приспособительного   поведения   и   внутрипарадигмальной   деятельности

28

активность связана с поиском возможных средств достижения целей, она целенаправленна, целесообразна. Деятельность же, связанная с перестройкой своих оснований, предполагает целеполагание, является целеполагающей деятельностью. Именно при переходе от целесообразной деятельности к деятельности целеполагающей в полной мере открываются перспективы творчества и свободы.

Таким образом, вся история человеческого общества, материальной и духовной культуры человека представляет собой процесс развертывания, реализации творческого отношения человека к окружающему его миру, которое выражается в построении новых способов и программ деятельности. Деятельностный подход в философской традиции выступил, таким образом, прежде всего в качестве определенной интерпретации этой человеческой особенности трансцендентности горизонтов своего бытия (15, с.239-240). Следует подчеркнуть, что четкая дифференциация этих двух смыслов термина «деятельность» является важнейшим необходимым условием конструктивного критического анализа деятельностного подхода. Употребление понятия «деятельность в смысле открытости и трансцендентности (выходящий за пределы, потусторонний) человеческого бытия в рамках деятельностного подхода относится к специфике человеческого социума в целом, возможности его формирования и развития, безотносительно к тому доминировало или нет активистски -деятельностное сознание западноевропейского типа в конкретных культурах и цивилизациях.. Поэтому и не может служить аргументом против универсальности деятельностного подхода как известного истолкования «открытости» человеческого бытия, т.к. в различных типах культуры деятельность «занимает существенно различное место, выступая то в роли носителя высшего смысла человеческого бытия, то на правах необходимого, но отнюдь не почитаемого условия жизни» (16, с. 160).

Применение  вышеприведенных  положений  к  феномену культуры задает её деятельностную интерпретацию.

29

Деятельностная интерпретация культуры в настоящее время считается общепризнанной в культурологической литературе. Поскольку эта интерпретация по-разному осуществляется в различных направлениях исследований по теории и истории культуры, то очень важно уяснить саму суть и те основные методологические последствия, которые она собой представляет. В этом случае необходимо рассмотреть проблемы соотношения между понятиями «культура» и «человеческая деятельность» с учетом вышеприведенных положений. Данной проблематике посвящен ряд совместных публикаций В.Ж. Келле и М.Я. Ковальзона. Наиболее полно их точка зрения выражена в книге «Теория и история», в которой деятельностныи аспект изучения исторического процесса выделяется наряду с двумя другими аспектами: анализом развития общества как материального естественноисторического процесса, т.е. закономерного и независимого от воли и сознания людей, а также рассмотрением человека как продукта истории (17, с. 62).

Выделение указанных аспектов аспект анализа исторического процесса дает возможность видеть взаимосвязь человеческой деятельности и её материальных условий, а также распространить на неё принцип детерминизма, а следовательно, и научные методы познания.

Об этом очень важно помнить сегодня, когда осуществляется тесная кооперация исследовательских усилий представителей наук об обществе и природе в решении фундаментальных научных проблем современности. При этом следует подчеркнуть три момента. Первый. Одна из важнейших особенностей жизни людей состоит в том, что осуществление деятельности происходит благодаря механизму сознания (18, с.37).

Второй. В понятии «способ человеческой деятельности» отражаются в едином теоретическом синтезе различные элементы культуры, которые в процессе реального функционирования общества органически вплетаются в ткань человеческой деятельности, как внутренне присущее ей свойство. Иначе говоря, будучи способом актуализации и осуществления человеческой

30

деятельности, культура в свою очередь находит выражение в деятельности (18.С.38).

Третий. Например, по мысли Г.С. Батищева «деятельность не есть, единственно возможный универсальный способ бытия человека, культуры, социальности, не есть единственный и всеохватывающий способ взаимосвязи человека с миром». Но в то же время деятельностный подход достаточно эффективен в определенном плане при решении культурологических проблем (18, с.39).

В качестве резюме по данному параграфу можно отметить следующее.

1.       Культуру   можно   рассматривать   как   состоящую   из   субкультур, например,   субкультура   сибирского   казачества   есть   элемент   русской национальной культуры.

2.       Культурное бытие субкультуры с одной стороны, закрыто, а с другой, -открыто в силу творческого начала культуры вообще.

3.       Специфические черты любой субкультуры во - многом определяются доминирующим   способом   деятельности,   преобладающем   в   конкретном социальном слое, социальной группе, отдельном этносе и т.д.

Данные положения являются теми методологическими установками, которые в настоящем исследовании будут определяющими при анализе культуры сибирского казачества.

31 1.2. Культура сибирского казачества как субкультура

национальной русской культуры.

Российская Федерация - государство многонациональное. Оно включает в себя свыше 100 этнических общностей, которые в настоящее время находятся на разных ступенях своего исторического развития. Приведем еще раз этнообразующие факторы:

1.  кровное родство - единство происхождения от общего предка;

2.  устойчивая межпоколенная преемственность;

3.  единство территории;

4.  единство языка;

5.  общность исторической судьбы;

6.  общая культура и традиции;

7.  общее самосознание (этническая идентификация). Народонаселение той или иной территории редко бывает гомогенным.

Чаще наблюдается гетерогенность, т.е. совместно, рядом проживают различные этносы, обладающие различной этнической культурой. В силу конкретных социально-исторических причин один из этносов становится доминирующим, а значит его культура также становится доминирующей.. Доминирующий этнос в определенных ситуациях образует государство. Он преобразуется в нацию. Остальные этносы приобретают статус национальных меньшинств со своими этническими культурами. Доминирующий этнос приобретший статус титульной нации, доминирует в функционировании культурных процессов. Тем самым складывается национальная культура. В неё в качестве субкультур входят этнические культуры национальных меньшинств. Пример образования России в этом плане достаточно показателен.

По мнению И. Яковенко, великорусы возникли в результате ассимиляции славянами угрофинских племен и народностей, живших в зоне расселения славян. И если обратить внимание на важное обстоятельство, во

32

многом определившее слияние славян и угрофиннов: и те и другие были народами лесной зоны. Лес окружал и сопутствовал славянину с первого дня его исторического существования. Раскорчевка лесной зоны под земледелие - одна из фундаментальных стратегий исторического бытия славян. Эта стратегия структурирует весь этнокультурный универсум, включающий в себя и вид связи с кормящим ландшафтом, и антропологический тип, и определенную ментальность.

Исторически с земледельцем северной лесной зоны соседствовал и противостоял ему кочевник южнорусских степей. Во взаимоотношениях Севера и Юга можно выделить два больших этапа. Если Киевская Русь, (конец IX - XII вв.), опираясь на военное и хозяйственное превосходство, в своих контактах со Степью искала скорее политического доминирования, то Московия (XIV-XVII вв.) избрала стратегию единого, целостного государства, то есть стремилась к поглощению Степи. Последовательно, шаг за шагом Москва выдвигала границы вглубь Дикого поля, строила города засечной черты, колонизовала огромные степные пространства. С населением Степи произошла следующая, растянувшаяся метаморфоза (XVI-XX вв.): оно сохранило этнический субстрат, но меняло конфессию. Последнее было неизбежно. В зоне постоянных контактов с миром монотеистических цивилизаций тенгерианство должно было уступить мировой религии. Кочевники, принявшие ислам, уходили в Крым или Казань. Те же, кто избрал христианство, оказывались в сфере русского влияния.

Смена религии привела к смене языка. Однако не все из обрусевших кочевников смогли выносить власть Москвы — некоторая их часть в знак протеста уходила в отдаленные места. Так с течением времени из потомков хазар, печенегов, половцев и татар рождается казачество. Разумеется, в этом синтезе участвовали и выходцы из Московии и Литовско-Польского государства. Но этническое ядро казачества - природные степняки (19,с.68), а

33

не «беглые люди» из Московии и Литовско-Польского государства. Этой точки зрения придерживаемся и мы.

Не всякий этнос достигает стадии доминирующего и становится нацией. Он ассимилируется доминирующим и когда образуется государство доминирующего этноса, то в этом государстве он обретает статус социального сословия либо национального меньшинства. В государстве национальное меньшинство в своей жизни реализует первый, второй, третий, четвертый (двуязычие), пятый фактор. Сословия же, имеющие иное, чем доминирующий этнос этническое ядро реализует с первого по шестой фактор. Седьмой является средством его самоидентификации.

В этом плане по отношению к казачеству можно отметить следующее. Исторически зародившись как этнос казачество, после принятия на российскую военную службу и, сохранив некоторые, собственно этнические черты своего онтогенеза стало приобретать социальные характеристики, превращаясь, все в большей степени в социальную группу, сословие.

Диалектика     этнического      и      социального      в      становлении      и функционировании     некоей     социальной     общности          -     проблема

самостоятельная. Она выходит за рамки темы настоящего диссертационного исследования. Но её преломление и осмысление на материалах казачества важно потому, что это во многом помогает осмыслить феномен казачества в культурологическом плане.

Проблема генезиса казачества всегда была и на современном з«тапе находится в поле зрения многих ученых. Составной частью этой проблемы, очень важной на наш взгляд, является выяснение понятия этнонима «казак». Так, известный ученый А.А. Гордеев писал: « Происхождение слова «казак» и его значение составляет один из неразрешенных историками вопросов. Основная трудность при решении вопроса сводится к тому: имеет ли слово «казак» расовое происхождение или оно возникло под влиянием бытовых исторически сложившихся условий. Большое количество существующих определений этого слова, наличие народов, носящих название «казак» или

34

близкое к нему по созвучию, давало основание для разного рода предположений. Слово «казак» существовало в языках всех народов Востока, Средней и Малой Азии и других народов» (20,с. 14-15). Кроме того, автор цитирует императора Константина Багрянородного, писавшего в своих записках в конце X века о том, что среди кавказских народов живет народ, носящий название «казаки». Однако существует много племенных названий, по звучанию близких к слову «казак». Под этим названием у разных народов существовали самые разнообразные по форме и содержанию понятия. У персов под словом «казак» подразумевались люди, стоявшие на службе, оплачиваемые казной (по персидски «газа», и отсюда «казак»). У арабов слово «казак» означало всадника, сражавшегося за веру и закон пророка. По-монгольски «кзых», или «казак», означало «свободный воин, живущий обособленно в палатке», или, по другому понятию - «броня, щит и крепкий оплот по охране границ или военный страж». Кроме того, словом «казак» у многих народов назывались различные предметы домашнего обихода, а также птицы и звери. Различные понятия, связанные со словом «казак», приводили историков, ученых, этнографов к заключению, что слово это было перенесено с того или другого предмета на народ, живший в особых условиях, отличавшийся от других не расовым происхождением, а характерными особенностями (Там же).

По данным Ю. Галушко, происхождение слова «казак в разные эпохи трактовалось по-разному. Когда-то считалось, что оно образовано от названия одной из многочисленных кавказских народностей - косогов или от одного из скифских племен - казар, или хозар. Кроме этого, полагали, что загадочное слово «казак» образовано от тюркского «каз», что значит -«гусь», или что оно произошло от двух монгольских слов: «ко», что означало «броня, латы, защита» и «зах» - «межа, граница, рубеж», т.е. можно было перевести этот термин как «порубежник, «защитник границы». Существует мнение, что название «казак» имело корни в татарском языке. Именно так в IX веке татары именовали бездомных, бессемейных воинов бродяг, которые

35

шли в авангарде войск и которых не было, жаль посылать для выполнения наиболее опасных, рискованных заданий (21, с.4).

Историк Е.П. Савельев этот непростой вопрос о происхождении слова «казак» затрагивает в своем трехтомнике « Древняя история казачества»(22,с.4), где приводит мнения многих ученых, которые отстаивают свою точку зрения на происхождение данного понятия. Вл. Броневский высказался о казаках так: «Царь Иван Васильевич, видя размножение по Руси бродяг и разбойников, приказал отворить южные заставы государства и «турнуть» их вон из отечества на Дон» (Там же). Кроме того, ученый приводит мнение В.Д. Сухорукова об этнониме «казак»: «Слово казак известно было в России гораздо раньше. На монгольском языке это слово означало пограничного стража и вообще военного человека. Однако, рассматривая летописи того времени, видно, что казаками назывались и такие люди, которые не только вовсе не составляли стражи, но даже разоряли Украину» (22, с.5). По смыслу слов, встречающихся в летописях: «На поле ходят баловни казаки, живут свои казачьим обычаем» (23, с.37). Нельзя не согласиться, что имя «казак» применялось однозначно к разбойнику, но оно не было столько ругательным как разбойник. Следовательно, надо думать, что слово «казак» означало отважного наездника, живущего набегами и войною, не привязанного к земле и дому. Автор приводит еще несколько мнений, так известный журналист, критик, беллетрист и историк XIX в. Н.А. Полевой говорил: «Кажется, нет уже сомнения, что имя казаков есть азиатское название легкого конного воина. Татары и русские принимали в XV веке имя казака как бездомного, странствующего удальца воина». Автор трехтомника привел мнение Барона Брамбеуса (О.И.Сенковского), знатока восточных языков, который читал слово «казак» как собственное имя народа, который мы сейчас называем киргизами (22,с.5). Этот народ, по мнению О.И. Сенковского, издревле известный в Азии отвагою, хищничеством и ловкостью всадников, с давнего времени дал имя свое отрядам легкой конницы, употребляемой восточными

36

властелинами для разных воинских назначений. У монголов, завладевших Россией, оно означало, кроме киргизов, еще вооруженных всадников, не приписанных ни к какому улусу, не составлявших собственности никакого ни хана, ни бека, всадников бежавших от своих кочевых владельцев. Это были «вольные воины» из разных поколений, соединявшихся в летучие отряды. Слова «казак» и «вольный» были как бы однозначащие, и поэтому первое из них, включающее в себя и понятие о воине, так нравилось беглецам из России и Литвы, поселившимся на Днепре и Дону. Слово «казак» есть собственное имя огромного народа, оно очень давно сделалось нарицательным и ведет происхождение от неизвестного корня. Как нарицательное, в восточнотурецких языках оно означает: бесприютный, скитающийся, никому неподвластный, вольный. Как производное, оно происходит от «каз» - гусь, и, значит «гусак» - "свободный, как дикий гусь». Еще до нашествия монголов новгородцы славились своею « вольницей». Если соотнести с ним венгеро-славянское: «гуса, гусар» — « свободный всадник, бродяга, разбойник», тогда, произошедшее от слова «гусь», с его производными «гусарити», означает «разбойничья лодка». Приведенные доказательства ученых о происхождении слова «казак» проясняют тот факт, почему донские и малороссийские казаки назывались попеременно то черкасами, то казаками, то вольницей, то даже гусарами ( 22, с.6).

Есть и другие теории ученых о происхождении этнонима «казак». Так например, Д.И. Иловайский в «Истории Рязанского княжества» писал следующее « в придонских степях собирается вольница из русских беглецов - разбойников» (24, с. 156). И. Э. Фишер в «Сибирской Истории» слово «казак» относит к языку татарскому. По его мнению, оно означает человека, у которого нет семьи или постоянного жилища. Название это первоначально приписывалось собственно казачьей орде, т.е. ордынским казакам, жившим в начале XVI века по Нижней Волге (ныне киргиз - кайсаки), славившимся своими набегами и наездами (25, с.8).

37

В настоящее время появилась иная точка зрения на толкование слова «казак». Современный ученый Ю.Г. Недбай в книге «История казачества Западной Сибири» пишет, что в толковании слова «казак» всегда присутствовало, а главное преобладало понятие «вольный, свободный независимый человек». Именно состояние несвободы, беззакония, ущемления прав личности было основной питательной средой, из которого вырастало казачество на Руси» (26,с.7О). Иркутский историк А.В. Ануфриев объясняет слово «казак» так: «Слово это происходит из тюркского языка и означает «удалец», «вольный человек» (27, с.З).

Приведенные этимологические изыскания говорят о том, что термин казак имеет различные толкования. Внимательное изучение поля его обозначений позволяет согласиться с тем, что необходимо отбросить расхожую версию, согласно которой казачество будто бы создали выходцы из русских княжеств, бежавшие в Степь и осваивавшие Дикое поле по своей инициативе. В лице казачества мы имеем этнических номадов, принявших русскую культуру и институционализовавшихся в особый феномен -сословие. При такой трактовке многое становится понятно: и в высшей степени осторожная политика постоянной ассимиляции казачества в государство, имеющая свои цели и задачи, и широчайшие права внутренней автономии, которыми царское правительство наделяло только инородцев и очень редко - природных русских. Наконец, важно подчеркнуть, что все привилегии казачества обусловлены профессиональной ориентацией казаков на военную службу (28, с.11).

Первые исконные казачьи области сформировались в низовьях Днепра и Дона. Славянское население Приазовья и Дона, оставшееся на своих старых местах, стало терпеть притеснения и испытывать все усиливающееся давление со стороны этих татаро-монголов, носителей культуры Золотой Орды. Меньшая часть его, не выдержав борьбы и лишений, приняла мусульманство и смешалась с монголами. Все же остальное свободолюбивое и сильное духом население славянства, оставшееся верным православию и

38

заветам  предков, переселилось  к своим родичам  на Днепр,  в степные окраинные украинские села (28, с. 19).

Более отдаленные по времени параллели казачеству встречаются и в мировой истории. К их числу относятся многочисленные племена и роды поздних варваров, расселявшихся в пограничных областях великих империй и в какой то мере выполнявших буферные функции. К примеру, германские и готские племена получали статус союзников Рима и расселялись за пределами самой Римской империи, но рядом с границей. Что же касается казачества, то несомненно, оно преодолела ту грань, которая отделяло их от позднего варвара. Это сила деятельная, ориентированная на приумножение мощи государства. Для казачества характерны деловитость, аккуратность, стремление к обеспеченной жизни, самоуважение, чувство собственного достоинства и культ крепкого хозяина — все это свидетельствует о приобщении их к устойчивому быту, что ценилось государством. Казачество представляло собой одновременно один из примеров бытового закрепления архаики. Прежде всего, казачество сохранило основной институт военной демократии в форме войскового круга. Эта структура в русских регионах исчезла еще во времена Киевской Руси либо трансформировалась, в монархические и политические институты государственной власти. В Великой Московии вечевая форма самоорганизации как механизм общинного самоуправления не сохранилась. Войсковой же круг, по сути, стал общеказачьим политическим институтом, который решал вопросы войны и мира.

К стержневым идеям, определяющим суть казачества, как культурного феномена, относится архаическое отождествление мужчины и воина. В понятие казачьей культуры входило ношение оружия, служившего характерным атрибутом полноценного, свободного человека. «Настоящей» праздничной одеждой казака была военная форма, включавшая все военные атрибуты, как  знак казачьего достоинства (19, с. 71).

39

В истории любого общества война рассматривалась прежде всего, как несчастье, но для казачьей ментальности она имела совершенно иной смысл. Война для казака не только неустранимый момент бытия, но и обычное состояние, праздничное испытание и инициация (лат. первый шаг в каком либо деле). Война была необходима этим людям для устойчивой половой самоидентификации. Кроме того, казачество сохранило общинную собственность на землю и поэтому традиции казачьего быта носили патриархальный, глубоко антиличностный характер (Там же).

Процесс формирования казачества в особое военно-служилое сословие завершился в XIX веке. Главной обязанностью казачества была военная служба. Казаки являлись участниками всех войн России. Особенности происхождения и сословное положение отразились на самосознании казачества. Для их исторической памяти характерны представления об общей судьбе, о родстве казачьих войск, о едином образе жизни всех казаков. Важным компонентом самосознания казаков является понятие о их личной свободе, независимости всего войска, традиционная организация которого считалась гарантом свободы и всеобщего равенства. Особое место в менталитете казаков занимают представления о казачьих традициях, среди которых выделяются свободолюбие, преданность воинскому долгу, коллективизм, взаимопомощь, физическое и нравственное здоровье, веротерпимость и др. Казачество, превратившись в военно-служилое сословие, правами и привилегиями обязанное монарху, видело себя в числе первых защитников царской власти. Привилегированное положение казачества по сравнению с другими группами населения также связывалось с его близостью к главе государства, специфическими функциями и образом жизни. В то же время казачеству было присуще двойственное отношение к правительству и монарху. Оппозиция к центру базировалась в первую очередь на длительном отстаивании своей независимости, что, несомненно, повлияло на его самосознание казаков. Этим объясняется, в частности^

40

противопоставление интересов казачества государству, а также      другим группам населения, прежде всего крестьянству (20, с. 170-171).

Итак, подводя итоги первой части параграфа, следует сказать, что прежде всего проблема генезиса казачества всегда находилась в поле зрения многих ученых, историков, этнографов. Анализируя материалы исследований, можно сделать вывод, что с течением времени выходцы из Руси, участвовавшие в ассимиляции с татаро-монголами явились источником зарождения раннего казачества, которое возникло в результате слияния немногочисленных русских переселенцев с населением татарских станиц в степях. Для этого сословия в высшей степени показательно то, что казачество по сей день устойчиво сохраняет национальную самоидентификацию и культурно-бытовое своеобразие, осознавая себя особым народом.

Существующие различные точки зрения и разнообразные определения понятия «казак» позволяют нам сделать следующее заключение. Наиболее часто слово «казак» соотносили с «вольным человеком». Слово «казак» возникло в Средние века и относится к эпохе создания киевского героического народного эпоса. Человечество никогда не покидали мечты о «вольной и счастливой» жизни, и стремление к осуществлению этой цели у людей было всегда сильнее, чем беспросветней была сама действительность. Мечта эта осуществлялась отдельными лицами, порывавшими со своей средой, племенем, уходившими на «волю», где они устраивали жизнь независимо от других, по собственному разумению. Вокруг отдельных смельчаков собирались группы таких же искателей вольной и счастливой жизни, которые затем превращались в боевые дружины, организованные по законам дружбы, равенства и свободных бытовых отношений. Такие дружинники получили название «казаки» или «свободные люди». Стихийное, спонтанное возникновение отдельных групп, а затем и дружин казаков позволило некоторым историкам называть их различными далеко не безобидными  прозвищами, что  в общепринятом

РОССИЙСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ

БИБЛИОТЕКА

41

смысле означало:  бесприютный, скитающийся, никому не подвластный, бунтующий, бродяга, разбойник, воровской, гуляющий.

Однако существует иная точка зрения на происхождение этнонима казак: вольный, отважный наездник, независимый человек, вольный воин. И эта точка зрения, на наш взгляд, самая справедливая, т.к. значение этого слова состоит в том, что он был и остается, прежде всего, воином. Вероятно, это явилось главной причиной возникновения казачества как сословия, так как . русское государство во все времена нуждалось в защите границ, а значит, оно нуждалось в охранном сословии. Следовательно, основное предназначение казаков - охрана,  защита границ и рубежей России.

Возникновение казачества первоначально как этнической группы, а затем его трансформация в сословие в структуре российской государственности, несомненно, повлекло за собой изменение и традиционной этнической культуры через ассимиляцию доминирующей культуры доминирующего этноса. Осознавая, что генезис казачества, история его самобытной культуры задача особого самостоятельного исследования, то в данном случае обратимся к теме более конкретной: выявление общих черт культуры сибирского казачества, которые в своей специфике представляют • субкультуру казачества, т.е. как элемент русской национальной культуры.

Исследование указанной темы будет неполным, если не обратимся к историческим корням сибирского казачества. Они весьма существенно отличаются от исторических корней российского казачества.

От Уральских гор до мыса Дежнева нет места, где бы в свое время не побывали казаки, в роли не только завоевателей, но прежде всего первых заселыциков. Поэтому справедливо будет сказать, что Сибирь освоена при активнейшем участии русского казачества (29, с.46).

В старину Сибирь подразделялась на русскую сторону Урала и на «немшоную» (так дразнили сибиряков, намекая на то, что они не конопатили мхом избы), которая простиралась на восток за Каменным поясом.

42

Известно, что еще при Иване III русские стали укрепляться на Уральских горах, строя на них острожки, чтобы защитить русские пограничные земли от вторжения из Азии вогуличей (нынче манси). По данным «Сибирских летописей» (кон. XVI-XVIII века), в городах и реках Сибирской земли жили разные племена: на Оби - племена остяцкие, «Пегой орды»*, в Кондинской земле - племена под управлением кондинских князей (их крепость называлась Кондой). В великую реку Обь с одной стороны текут Иртыш с другой стороны - Томь. Крупный приток реки Томи был заселен немногочисленными тюрко-язычными племенами полукочевников: эуштинцев, тюльберов, абинцев, бирюсинцев. Эти земли постоянно подвергались набегам со стороны кочевников киргизов и телеутов (30, с. 9). На реке Енисее жили племена имбатские, земшанские, сымские, тунгусские. В Енисей впадает река Кемь, а по ней были расселены племена арийские, моторские, точинские. На Лене - реке, жили якуты. Всего в Сибири насчитывалось 17 народностей. Они говорили на разных языках, а своей письменности не имели, кроме татар, которые имели свою письменность и придерживались магометанской веры (31, с.47-49). В середине XVI века Русь значительно окрепла, так как к этому времени русские покорили два татарских ханства - Казанское (1552) и Астраханское (1554) (28, с. 161).

Активно начатая российская колонизация Сибири к началу XVII века продвинулась от Урала до среднего течения реки Оби и её крупного притока реки Томь. Начало освоения русскими Притомья ознаменовалось строительством Томского острога.

Острог Томский (Томск) построен на правом берегу реки Томи, в 60 км от места её впадения в Обь. С первых дней своего существования Томск стал важным военно-административным центром. С основанием острога русским

* Русское название объединения племен Нарымских селькупов в конце XVI в

43

отрядам было облегчено продвижение вверх по реке Томи и присоединение томским владениям новых земель (33, с.11).

Следующим народом, которого в Томске решили присоединить к Русскому государству, были кузнецкие татары. Русские их называли кузнецами, так как в этой местности находилось очень много железной руды, из которой татары плавили   железо   и   делали   всякую   домашнюю   посуду   и   охотничьи принадлежности. Именно этими предметами кузнецкие татары откупались: котлами, таганами, стрелами и т.п. (34, с.318). Покорение кузнецких татар оказалось   для   служилых   людей   нелегким   делом.    Первые   попытки «объясачить» это население были предприняты в 1607 году, когда несколько томских казаков были посланы в кузнецкие земли для сбора ясака. Однако кузнецкие татары стали платить ясак без сопротивления в российскую казну лишь  к   1615   году  (34,   с.321).   Ввиду   отдаленности   и  разбросанности кузнецких земель настоятельно требовалась постройка нового острога для защиты данной территории от кочевников и для управления местными инородцами. В 1617 году томские служилые люди при содействии своих собратьев из Тобольска, Тюмени и Верхотурья построили при впадении реки Кондомы в Томь Кузнецкий острог (Кузнецк, потом Новокузнецк) (34, с. 322).  Кузнецкий  острог был основан отрядом служилых людей во главе с татарским   головой   Осипом   Кокаревым,   казачьим   головой   Молчаном Лавровым и сыном боярским Остафием Харламовым-Михалевским. Острог располагался на правом берегу Томи напротив устья реки Кондомы (31, с.48). Впоследствии, в связи с увеличением населения в притомском районе, для его защиты томскими и кузнецкими служилыми людьми были поставлены Сосновский   (1657  г.)  и   Верхотомский     (1665   г.)   остроги.   Последним острогом, построенным на Томи, стал Мунгатский, основанный в 1715 году при устье реки Мунгат (30, с. 12). Продвигаясь все дальше на восток, казаки строили    остроги,   т.е.    города-крепости,    облагая    туземное    население посильной данью. Вместе с тем они несли с собой для диких народов Сибири развитую культуру и чистейшую в мире религию (30, с. 16).

44

Постепенно между сибирскими инородцами, после их покорения, стало распространяться христианство. Уже в конце XVII века практически во всех городах появляются новокрещенцы из татар, вогулов и остяков. Конечно, не сама христианская религия побуждала их оставлять идолопоклонство или магометанство. Людей привлекали, прежде всего, материальные выгоды, сопряженные с принятием христианства. Несмотря на то, что они были христианами только по имени (не будучи подготовлены к христианству, они и после крещения оставались почти такими же язычниками, какими и были прежде), тем не менее сам факт принятия инородцами той веры, которую исповедовали их завоеватели, имел очень важное значение: единоверие должно было сближать покоренных и победителей. И это сближение вело к усвоению инородцами русского языка, русских нравов и обычаев (35, с.106).

Остроги строились казаками и в других районах Сибири. Ими в 1628 г. была заложена на реке Енисее крепость Красноярск, а в 1631 г атаман Порфирьев строит братский острог на Ангаре. В 1632 г. казак Бекетов отправляется вниз по Лене и вскоре закладывает Якутский острог (Якутск). В 1653 году Василий Поярков вместе со своими товарищами - казаками проникает на Амур и основывает там Нерчинский острог (Нерчинск). Амур на какое-то время был оставлен, однако казаки сумели закрепиться в Забайкалье. Огромные пространства с непроходимыми лесами, суровый климат и многочисленные лишения не смогли остановить их неудержимого движения на восток, пока они не достигли Великого океана.

Политика освоения Сибири проводилась достаточно мудро, с дальним " прицелом на будущее. Чтобы прочнее привязать Сибирь к Москве, города её заселялись, насколько это было возможным, выходцами из европейской части России. Кроме казаков, составлявших ядро русского населения Сибири, туда направлялись пашенные крестьяне, которые набирались из охотников и вольных людей (32, с.45).

Однако кочевники часто нападали на поселенцев, истребляли огнем целые округа, уводили в плен мужчин и женщин. Обеспечить безопасность русских

45

жителей должны были линии острожков, в которых несли охранную службу казачьи гарнизоны во главе с царскими воеводами. Казаки, служившие в крепостях, получили название крепостных, при пушках — пушкарей, в городах — городовых, конные — стремянных и т. д. За свою доблестную службу России сибирские томские казаки в 1690 году получили первое знамя стрелецкого типа (33,с.10).

Начало XVIII века ознаменовалось усилением колонизации русскими Западной Сибири. В 1701 году последовало царское указание «в Нерчинске в казачью службу верстать детей и родственников казачьих и ссыльных невольников».

Осложнившиеся в пятидесятых годах XVII века отношения с Китаем заставили русское правительство еще больше увеличить заботу об охране западной сибирской границы (30,с.47)   для чего в этом регионе, начиная с

1716    года, началось строительство довольно сильных линий укреплений, тогда как в других местах ограничились постройкой отдельных острогов. Так для защиты от киргизов в Тобольской губернии с 1716 года приступили к возведению Ишимской кордонной линии длиной свыше тысячи километров: расположенной на 50 верст ниже впадения реки Омь в Иртыш, до крепости Змеиногорской, по направлению к Оренбургской губернии. До крепости Змеиногорской. (36, ф. 81, оп 1, д. 61, л.1).

Инициатива распространить военную границу России вверх по Иртышу далее Чернолуцкой слободы принадлежит первому сибирскому губернатору князю М. П. Гагарину. Посланные им экспедиционные армейские отряды, в которые входили и казаки, основали в 1716 году Омскую крепость (Омск), в

1717 году — Железинскую и Ямышевскую, в 1718 году — Семипалатинскую (Семипалатинск), а в   1720 году — Усть-Каменную (Усть-Каменогорск) крепости. В результате новая граница приблизилась к Средней Азии. Для связи с крепостями были устроены семь промежуточных форпостов — Агирский,    Черлаковский,    Осморыжский,    Чернорецкий,    Коряковский, Семиярский  и Убинский, образовавшие Иртышскую кордонную линию,

46

состав казаков при которой к 1725 году достиг 2000 человек. В 1725 году новый сибирский губернатор князь Долгоруков составил штат для сибирских крепостей и набрал гарнизоны по 785 казаков для каждой крепости при общем числе около восьми тысяч человек. Этот комплект пополнялся городовыми казаками, приходившими на годичную службу из сибирских городов Тары, Тобольска, Тюмени.

В 1745 году на Иртыше были дополнительно построены 24 укрепления, из них самые сильные форпосты — Урлютюп, Черноярский и одиннадцать редутов; остальные укрепления назывались маяками, защитами, почтовыми дворами и позднее превратились в станицы и поселения казаков. В связи с возникшей необходимостью усиления пограничной службы казаков в 1745 году на Иртышскую линию была переведена часть сибирских городовых казаков, а также служилых татар. При этом выписные из крестьян казаки были освобождены от всяческих повинностей, кроме подушного сбора, а служилым казакам Иртышской линии было увеличено жалованье (30,с.48). Одновременно в 1745 году на Иртышскую кордонную линию был командирован Киндерман с пятью драгунскими полками.

В целях ограждения Колыванских заводов от набегов джунгар была построена цепь укреплений от форпоста Шульбинского на Иртыше через Алтай до Кузнецка. Вскоре была устроена новая линия через Алтай от форпоста Шульбинского до города Кузнецка (33, с.12-13). Эта так называемая Колывано-Кузнецкая укрепленная линия состояла из девяти крепостей и 53 редутов (упразднена позже в 1848 году) (36, ф.81,оп, 1,д.61, л.2).

В 1752 году началось создание Пресногорьковской линии (на территории нынешней Курганской области). Были поэтапно заложены крепости Пресногорьковская, Полуденная, Лебяжья, Николаевская, Покровская и другие. Для её строительства с Иртышской и Ишимской линий привезли до 3500 казаков и служилых людей. К тому же сюда на временную службу

47

посылались сибирские крестьяне, их называли выписанными казаками. К 1755    году    были    сооружены    две    шестиугольные    крепости,    девять четырехугольных, 33 редута, 42 маяка. Скоро обнаружилось, что для охраны Пресногорьковской линии недостаточно трехтысячного войска, и с 1758 года туда стали  командировать  по тысяче  человек  из Донского  и  Яицкого (Уральского) казачьих войск на двухгодичную службу; впоследствии вместо них посылались башкиро-мещеряцкие команды, сменявшиеся каждый год. В 1760   году   донские    казаки,    башкиры    и    мещеряки,    служившие    на Пресногорьковской линии    и пожелавшие остаться здесь навсегда, были зачислены в линейное войско. Строились и другие кордонные линии -Бийская,   Бухтарминская   и   т.п.   Казакам   иртышских   крепостей   было предоставлено право выбирать общего атамана, чем было положено начало «особому войску Сибирскому». В 1761 году казаки сибирских городов и крепостей по довольствию были сравнены с регулярными солдатами, а еще через два года    Тобольска, Ишимская, Иртышская, Колывано-Кузнецкая линии стали называться Сибирской линией. Сибирские казаки не составляли единой организованной общины, а были рассеяны небольшими командами по многочисленным острожкам и укреплениям, находились в подчинении воевод, управляющих городами, и состояли под началом казацких голов, сотников, пятидесятников и десятников, назначавшихся из казачьей среды. В обязанности казаков входили дальняя разведка, охрана границы (караулы и разъезды),   курьерская,   почтовая   и   конвойная   повинности,   обеспечение безопасности посольств, крепостные и строительные работы, заготовка леса, угля, сена, казенное земледелие, таможенная служба и многое другое.

Во второй половине XVIII века положение на границе резко обострилось. Вторгшиеся в верховья Иртыша китайцы сожгли и разграбили стойбища кочевников, истребили до миллиона калмыков. Для предотвращения нападения китайцев на Сибирскую кордонную линию в степи была установлена 11-километровая нейтральная полоса вдоль Иртыша, нарушение которой означало переход к военным действиям. С 1764-го по 1771 год на

48

Алтае возвели новую линию укреплений, получившую название Бийской казачьей линии, из пяти населенных пунктов, которая просуществовала долго, а с построением выше Усть-Каменогорска крепости Бухтарминской (1781) была проведена новая Бухтарминская казачья линия, а также южнее была перенесена старая Ишимская линия, выправлена от Омска до Оренбурга.

Население вновь обустраиваемых оборонительных линий было самым разнообразным, ядро составляли драгунские полки Киндермана: из Сибирских городов прислано было более 2000 казаков; на временную службу посылались крестьяне под именем казаков и башкиро-мещерские команды (37, с. 105-106), на постоянное жительство были направлены запорожские казаки, захваченные после уманской резни (1770), военнопленные и ссыльные (1775), солдатские дети, жившие в Тобольской и Томской губерниях (1797—1799), которые затем записывались в сибирские казаки (33, с. 23-26).

Все это смешанное и разноязычное население выделило из себя представителей для колонизации пограничных линий. Многие временно командированные водворялись на месте на постоянное жительство с обязательным несением казацкой повинности. В казаки записывались многие инородцы, происходившие из Северной России, переселенцы и высылаемые в Сибирь малороссийские казаки, а также опасные преступники, пленные из польских конфедератов (36, ф.81, оп. 1, д. 61, л.3).

В 1802 году на службе в Зауралье состояло 22 русско-казачьи команды, две инородческие и три пограничные забайкальские команды (Харацайская, Тункинская, Цурухайтуйская). Кроме того, статус казачьих отрядов имели четыре бурятских полка и один тунгусский полк (27, с.4). Линейным казакам Сибирской линии было дано право самостоятельного управления: они выбирали одного общего войскового атамана ( резиденция - в городе Омске); была уничтожена подчиненность их гражданским властям. Вскоре пришло высочайшее повеление о наделении их    землею, по десятине на

49

мужскую душу; им были даны права на бухтарминскую рыбную ловлю и на беспошлинный ввоз из киргизской степи рыбы и хмеля. Сроков службы не было установлено. Существенное значение для казаков имело точное определение разного рода довольствия, получаемого ими от казны в значительно большем размере, чем в других войсках (38, с.51). Основное назначение линейных казаков - несение внутренней стражи во внешних округах, куда они по приказу ежегодно командировались на службу (из числа строевых и резервных урядников и казаков). Переселение казачьих семей осуществлялось с их согласия, где они обзаводились домами (жильем), а низшие чины даже строили мукомольные мельницы (39, оп.1, ед. хр. 267, св.109, с.428).

С 19 августа 1808 года на основании «Положения о Сибирском казачьем войске» оно было официально названо Сибирским Линейным войском в мироне время имеющий 10 отделов с общим количеством 6117 человек. В военное время они могли преобразовываться в десять Сибирских линейных казачьих конных полков и две конно-артиллерийские роты (21, с. 149).

В 1810 году казаки были подчинены гражданскому начальству (27, с.5). Общее количество казачьего населения в Сибири к 1811 году составляло 675 тысяч человек (40, с. 426). Казачье население постоянно росло. Так, в 1813 году многие военнопленные поляки, немцы, итальянцы, французы из частей французской армии Наполеона, пожелавшие остаться в Сибири, были зачислены в казаки Сибирского казачьего войска (21, с. 148). Причисление в казачье войско разного звания людей происходило на основании рапорта на имя командира Сибирского Линейного Казачьего Войска. В нём указывалось не только сословие, но и причины вступления в казачество. Кроме русскоязычного населения в казачье войско записывалась и киргизская молодежь. Были случаи, когда в казачье сословие просились женщины с детьми (39, ф.67, оп.1, ед. хр. 267, св.109, с.422). Все военные поселенцы (1825 г.) в Сибири были также обращены в казачье сословие (21, с 148).

50

В 1822 году был принят устав о сибирских городовых казаках, в соответствии с которым были созданы семь городовых полков: Тобольский, Томский, Сибирско-татарский, Енисейский, Иркутский, Забайкальский, Якутский. Каждый полк имел штатный состав, куда обязательно входили: полковой атаман (или войсковой старшина), сотники, хорунжий, старшие урядники, младшие урядники, писари и казаки (21, с. 149). На городовых казаков возлагались чисто полицейские обязанности. Служба их состояла в охране не государственной границы, а спокойствия и безопасности в населенных казачьих пунктах (гарнизонах).

Вместе с введением для казаков рекрутской повинности в целях комплектования регулярных полков была запрещена вербовка в казаки из других слоев населения. Эта мера задержала развитие сибирского казачества.

Городовые казаки понемногу стали отставать от своего боевого прошлого и начали переводиться на гарнизонную и полицейскую службу. А казаки, которые командировались на год на Сибирскую линию, находили там простор и удаль прежней пограничной службы. Поэтому многие из таких откомандированных навсегда оставались на линии, предпочитая спокойной и сытой гарнизонной службе жизнь богатую приключениями, а иногда и полуголодное существование почти в постоянном соприкосновении с врагом (38, с.46).

Городовые казаки практически не удовлетворяли местную администрацию. Поэтому по уставу М. Сперанского с 1822 года казаки стали делиться на полковых и станичных. Полковые не имели своих хозяйств и существовали за счет казенного жалованья, выполняя разные обязанности по службе. Станичные справляли службу по месту жительства без жалованья, занимались хлебопашеством и промыслами. Те и другие оставались в гражданском управлении в составе губернской окружной полиции. Полк, как правило, состоял из пяти сотен, которые по отдельности могли переводиться на станичное положение (по желанию). Во главе стоял полковой атаман. Впервые  были   определены   порядок  службы   и   обязанности   городовых

51

казаков. По делам полицейским на них возлагалось следующее: ночные разъезды, поимка беглых, конвой казенных транспортов, охрана заводов и фабрик, отправка ссыльных по этапной дороге, конная стража на этапах. Кроме того, выполнение особых поручений чиновников, охрана соленых озер, побуждение населения к несению повинностей, наблюдение за городскими и сельскими ярмарками, отправление должности квартальных, надзирателей, наблюдение за казенными поселениями. По хозяйственным делам городовые казаки обязывались: разводить домашний скот, хранить и продавать продовольствие в северных районах, собирать ясак с коренного населения, выполнять поручения казенных заводов, фабрик и промыслов по землемерным и строительным работам, состоять в комиссиях при разных казенных заготовках. Кроме того, в особых случаях их могли привлечь в пограничные караулы и разъезды, для охраны казенного имущества при недостатке воинских команд, вместо почтальонов из-за нехватки последних, в счетчики казначейства, во внутреннюю службу взамен воинских команд. Находясь на службе, казаки подчинялись тому начальству, где они выполняли порученные обязанности. Такой порядок просуществовал до конца рассматриваемого периода и, по сути, не облегчил службу казаков (41, с. 47-55).

По положению 1822 года, для выхода на службу было необходимо иметь: нагайку, шашку, шпоры, портупею, пояс, чехол на оружие, а также лошадь, седло, патронташ. На вооружении казаков имелись пищали, мушкеты, сабли, палаши, пики. Оружие, как правило, было жалованное либо (по большей части) приобретенное на свои деньги (27, с.7).

Со времени правления Императора Николая I (с 1825 года) все казаки России составили особое сословие на основании изданного общего положения о казачьих войсках.

В 1846 году было издано специальное новое «Положение о Сибирском войске». В нем оговаривались обязанности казаков, куда входила охрана границ на войсковой территории, содержание таможенной стражи, пикетов и

52

постов  в   степи,  поддержание   порядка  на  Томских  золотых   приисках, комплектование нижними чинами 8-го корпуса жандармов и т.д. (42, с.8). Кроме того, этим «Положением» казачество было совершенно обособлено от других слоев населения, В нем предписывалось, что вступление в него казачество посторонних лиц было строго ограничено, а в некоторые казачьи войска  и   вовсе  запрещено.  Вступившие  в  казачество     должны   были оставаться там навсегда, выход из казачества Положением воспрещался. Кроме того, казачкам был запрещен брак с людьми иного сословия, т.е. с не казаками. Не допускался переход казаков в регулярные войска и вообще всякая   их  дальнейшая   служба  вне   казачества.   Эти   ограничения   были направлены на сохранение    казачеством исторически выработанного им уклада жизни, обуславливающего всю его полезную деятельность, которую не могло не оценить правительство. Положение стремилось предохранить казачество, как преданное сословие, от морального распада. Правительство понимало, что проявление деятельности казачества именно в такой форме, нужной и полезной для государства, а не какой-то иной, имеет своей основой неразрывную связь с казачьим бытом, укладом жизни.   Отсюда вытекали соображения о необходимости дать казачеству такое устройство, которое, отделив его от других сословий, предохранило бы от утраты особенностей его быта от разрушения сложившихся казачьих обычаев (38, с.51).

Эти особенности быта и устройства казаков вытекали непосредственно из главной и самой существенной их обязанности — из гуманности по отбыванию воинской повинности. Основных принципов отбывания воинской повинности, специфичных для казаков, существовало два: порядок отбывания службы и обязанность иметь собственную лошадь и снаряжение. Служба казака начиналась с 19-летнего возраста, когда каждый казак записывался по возрастным спискам в служилый состав (38, с.65). И продолжалась его служба, «пока оную продолжать в силах». Позже срок службы стал ограничиваться 25 годами внешней и пятью годами внутренней службы. А затем казаки увольнялись в отставку (27, с.7-8). В обязанность

53

казаков входили ночные полицейские разъезды в городах, поиск и конвоирование беглых, конвой казенных транспортов: охрана плотов и разъездов при заводах и фабриках, этапирование ссыльных и даже наблюдение за благочинием и др. Как можно заметить, большинство обязанностей казаков относится к охранно-фискальным и лишь одна - охрана границы - к военным. За службу казакам давался надел, отводились луга, и выплачивалось жалование, а на самой службе ежемесячно выдавался еще и провиант (мука и крупа). Кроме того, казакам во время службы платили денежное жалование: старшим по званию - серебром, а младшим и рядовым казакам - в рублях и копейках (27, с.8).

Формирование казачьего населения протекало в русле общего процесса формирования сибирского населения. Основой казачьего населения были как вольно прибывшие, так и принудительно переселенные сюда служилые люди. В XVIII веке основным фактором увеличения казачьего населения Сибири стал естественный прирост. Однако переселенцы продолжали играть серьезную роль, создавая при этом потенциальную возможность роста казачьего населения в будущем (43, с.34-35).

Так, в 1849 году численность линейных казаков увеличилась еще в связи с переселением 4000 малороссов из Полтавской губернии. Это обстоятельство повлекло за собой увеличение числа поселений и заставило Сибирскую линию выделить из себя несколько новых ветвей, направлявшихся в сторону более привлекательную, к югу - в Семиречье и Зайсанский край: поселения Кокпекты, Копал, Лепс, Урджар, Верный и другие народились именно в это время (38, с.64).

Положением 1846 года была ограничена не только возможность поступления в казачество из других сословий, но и был запрещен выход из казачьего сословия. Кроме того, были определены особые сословные повинности казакам. Они сводились к следующему: 1). всеобщей воинской повинности (неспособные к несению военной службы уплачивали особый взнос); 2). к особому порядку отбывания службы (два года подготовительной

54

службы, 12 лет строевой службы, из них 4 года в строю, 8 лет на льготе, 5 лет состояния в запасе); 3). к обязанности являться на службу с собственным вооружением и лошадью (38, с.53).

В 1861 году Сибирское линейное казачье войско было переименовано в Сибирское казачье войско, и в том же году было высочайше одобрено новое положение о нем (38, с.57).

Повсеместное сибирское казачество имело особое управление. Во главе каждого   казачьего войска стоял войсковой атаман, являющийся для него начальником   как с хозяйственно-административной, так и с гражданской и военной   властью,  с  подчиненным  ему  войсковым  правлением.   Каждое войско состояло из отделов во главе с атаманом, объединявших по несколько станиц,  из  которых  каждая  имела  станичного  атамана,   порядок  сбора (сходка) и организации суда (Там же). В станичное общество, наряду с простыми   казаками,   входили   чиновники,   офицеры,   генералы,   дворяне. Содержание станичных управлений оплачивалось из станичных капиталов, а расходы на удовлетворение всех общих  потребностей  казачьего  войска возмещались из войсковых капиталов слагавшихся, главным образом, из доходов от войсковых оброчных и арендных статей, а затем от процентов с различных капиталов, казенных субсидий и денежных сборов с неспособных к военной службе казаков. Таких  войсковых  капиталов к   1911   году у сибирских войск было более двух с половиною миллионов рублей, доход же их за 1910 год определился в 1  миллион 700 тысяч рублей. Станичные капиталы образовывались от арендной платы за земли, за рыбную ловлю и прочее, частично из денежных сборов  со  станичных  жителей.  На них содержались   станичные   администрации,   школы,   медицинская   часть   и удовлетворялись другие общественные надобности, остатки же зачислялись в запасные станичные капиталы (38, с.57). Наряду с обособлением казачества как населения особого разряда (с четкими военными обязанностями), казакам выделяли лучшие земли и угодья по значительно большим нормам, чем русским крестьянам (40, с.427).

55

Ежегодно к 15 декабря станичное правление казаков составляло возрастные списки всех малолеток, достигающих в течение будущего года 18 лет от роду. Основанием для составления возрастных списков служили станичные метрические книги. Каждый малолетний, не живущий в своей станице, по достижении им 16 лет (не позднее 31 декабря того года), должен был сделать заявление своему станичному правлению лично или через ближайшее к месту его жительства полицейское управление.

Станичные метрические книги велись по установленной форме станичным правлением. За неправильное ведение таковых книг подвергались ответственности станичный атаман и станичный писарь. В них вносились дети мужского пола всех принадлежащих к казачьему сословию лиц, без различия чинов и званий. В возрастные списки малолетние вносились по дате рождения, а рожденные в один день - по жребию (44, с.281). В метрических книгах указывались следующие сведения: имя, отчество, фамилия; год, месяц, день рождения; вероисповедание; сословие (казак). В списках указывалось то учебное заведение, в котором получил образование или в данный момент обучается. По утверждении возрастного списка малолетние зачисляются в служилый состав и приводились к присяге на верность службе. Утвержденный список, вместе с копиями его и приговора станичного общества, представлялся атаману отдела.

В возрастные списки вносились все перемены, происходившие с казаками со времени зачисления их в служилый состав до самого увольнения в отставку. Списки эти являлись основанием для всех дальнейших расчетов службы каждого казака (44, с.282-283).

Обучение казаков строевой службе производилось по особым правилам, общим для всех казачьих войск. В основу их была положена необходимость сохранения казачеством тех приемов, способов ведения борьбы и боевых качеств, выработанных многовековой практикой постоянных военных действий. А главное тех приёмов, которые, как показало самое недавнее время,  вполне  пригодны   не  только   против   полудиких   шаек   степных

56

кочевников, но и против таких регулярных войск XX века как японские. Например, удара охватывающий кольцом кавалерию, противника. Ощетинившейся пиками казачьей лавы японцы не выдерживали и всегда отступали.

Лихая езда, меткая стрельба, умение примениться ко всяким условиям местности, мгновенный переход от пешего строя к конному и обратно - все эти качества, были выработаны казачеством за четыре столетия беспрерывной войны. Следует заметить, что современная система подготовки казаков к строевой службе нацелена на сохранение этих качеств в полном объеме. Для того чтобы и окончившие службу льготные казаки не потеряли форму, выправку, перестав упражняться, для них во всех казачьих войсках постоянно устраивались призовые стрельбы и джигитовки, заимствованные частью у кавказских горцев, частью у степных кочевников и нашедшие в казачестве самую подходящую для себя почву. Верховая езда является родной стихией для каждого казака: жизнь его с детства неразрывно связана с лошадью. Весь молодой казачий подрост, не только мальчики, но даже малые дети и девушки, знаком с верховой ездой и конным военным строем. Искусством править лошадью, быстро делать самые утомительные и долгие переезды и, так сказать, жить на лошади казак обладает в таком совершенстве, которое почти недоступно регулярным кавалерийским частям с их коллективным обучением.

Итак, формирование сибирского казачества довольно сложный и длительный процесс. Первоначальное появление казаков на территории Сибири связано с походом Ермака против Сибирского ханства и Ногайской Орды. На первых порах казачество, пополнение которого происходило за счет беглых, переселенцев, военно пленных, местного населения, русских военных и др., было рассеяно по всей территории Сибири небольшими отрядами, не имевшими между собой тесной связи. Так возникли тюменские, березовские, пелымские, томские, красноярские, якутские и другие казаки. Эти воинские отряды   составляли первое время после завоевания   Сибири

57

почти единственную военную силу в городах, острогах и по пограничным линиям Ишимской, Иртышской, Колывано-Кузнецкой, Тобольской позднее объединившимся в единую Сибирскую кордонную линию, и другим -Бийской, Бухтарминской и т.п. Позже казаков разделили на городовых (несших гарнизонную службу), и станичных линейных (для службы в пограничной охране), а городовые казаки постепенно упразднились, т.к. потребность в охране растущих границ вызвала быстрое и непрерывное увеличение линейных казаков, в первую очередь по южной границе Западной Сибири.

Если казачество в XVII и XVIII веках не отличалось по характеру службы от других служилых людей, то в XIX веке в соответствии с правительственным «Положением о Сибирском войске» произошло резкое обособление - оно превратилось в привилегированное военное сословие, которое подчинялось особому положению которое ограничило поступление новых лиц в казачество, а главное - запретило совсем выход из сословия. Кроме того, были определены сословные повинности, которые сводились к всеобщей воинской повинности (неспособные к несению военной службы уплачивали особый взнос), к особому порядку её отбывания, а также к обязанности являться на службу с собственным вооружением и лошадью.

Казачество получило особое управление: во главе каждого войска Забайкальского, Сибирского, Амурского и Уссурийского (два последние -дальневосточные) - стоял войсковой атаман, наделенный гражданской и военной властью. А четкая внутренняя организация жизнедеятельности этого сословия способствовала сохранению высоких моральных устоев, культурных традиций казачества. Это касается и тех казаков, которые в силу своей исторической миссии вынуждены были служить на значительном отдалении от родных мест.

Обилие свободных земель в Сибири явилось условием для дальнейшего бесконфликтного сосуществования казаков, пришедших как завоеватели европейской     Руси,     крестьян-переселенцев     и     местного     населения.

58

Хозяйственное взаимодействие, в том числе и по освоению новых земель, смешанные браки, распространение христианства среди аборигенов - все это привело к взаимопроникновению культур, созданию благоприятных условия для освоения новых земель. А создание новой этнической популяции -популяции сибиряка, с его специфическим мироощущением и чертами характера.

В заключение данного параграфа отметим следующее.

1.       Становление российского казачества первоначально как этноса, а затем как      сословия     шло      параллельно      со      становлением      российской государственности, его генезисом. Они первоначально были автономны. Но с течением  времени  участвовавшие  в  синтезе  выходцы  из  Руси  явились источником зарождения раннего казачества возникшее в результате слияния немногочисленных русских переселенцев с населением татарских станиц в степях. А приведенные различные точки зрения о происхождении этнонима «казак» позволяет сделать нам некоторые выводы. Стихийное, спонтанное возникновение  отдельных  групп,  а затем     казачьих  дружин  позволило некоторым историкам называть их далеко не безобидным прозвищем, что в общепринятом смысле означало: бесприютный, скитающийся, никому не подвластный,   бунтующий,   бродяга,   разбойник,   воровской,   гуляющий. Однако, самая справедливая на наш взгляд, точка зрения называющая казака вольным, отважным наездником, независимым человеком, вольным воином, удальцом, броней, щитом, крепким оплотом по охране границ на наш взгляд, самое справедливое. Значение этого слова состоит в том, что он был, прежде всего - воином. Казачество как сословие возникло потому, что русское государство нуждалось в охранном сословии для защиты своих границ.

2.       Становление сибирского  казачества - это  социально-исторический процесс, который направлялся и стимулировался российским государством. Формирование  сибирского  казачества довольно  сложный  и длительный процесс    Первоначальное    появление   казаков    на   территории    Сибири произошло по инициативе самого сословия, а окончательное присоединение

59

Сибири произошло при помощи поддержки правительственных войск. Историю формирования сибирского казачества можно обозначить временными рамками: первый этап - освоение и заселение казаками сибирских земель (начиная с Ермака 1581 г.); второй этап - хозяйственное освоение сибирских земель в период 1618-1861 гг. (до отмены крепостного права); третий этап - внедрение и расширение традиций и обычаев среди коренного населения (1861 - 1917 гг.).

3.       В основе первого и второго лежало выполнение казаками важнейшей социально-политической функции - защиты рубежей России.

4.       Становление   субкультуры   казачества   на   первом   этапе   -   этапе образования самого казачества происходило за счет ассимиляции (обрусения) -    принятия    христианства,    языка,    способов    ведения    хозяйственной деятельности.  Второй  этап,  когда  казачество  стало  социальным  слоем российского     государства     (общества)     характеризуется     расширением оборонительных функций России, субкультура казачества в основе своей уже являвшейся русской взаимодействовала с культурами пограничных народов. В частности, сибирское казачество взаимодействуя с культурами коренных народов Сибири не только влияло на их культуру, но и само ассимилировало элементы этих культур. Тем самым закладывались специфические признаки субкультуры сибирского казачества в введение военных действий, в охоте, землепашестве, быту, духовной культуре.

5.       Российское казачество по разным оценкам насчитывает 5-6 столетий, сибирское   казачество   3-4   столетия.   В   основе   субкультуры   казачества, несомненно  лежит  воинская   культура,   что   во   многом  регламентирует специфику культуры казачества.

60

Вывод В качестве выводов по первой главе подчеркнем следующее.

1.       Явления культуры многообразны. С целью эффективности научного исследования   феноменов   культуры   необходимо   применить   адекватную методологию.    Таковой    в    нашем    случае    выступает    деятельностная интерпретация  культуры,   представленная  в   работах   Э.Г.   Юдина,   А.П. Огурцова, В. В. Давыдова, М.С. Кагана, Э.С. Маркаряна и др. В этом плане формирование и функционирование казачества определялось в системе его разнообразных видов деятельности. В данном случае в казачестве основной деятельности, выступает деятельность по охране и защите рубежей России.

2.       Всякую     культуру     при      пристальном     рассмотрении      можно квалифицировать   как   собрание   различных   субкультур   -   этнических, профессиональных,  территориальных  и  др.   Казачество  в  этом   смысле предстает как вполне определенная субкультура со своими особенными чертами в способах его жизнедеятельности.

3.       Становление и существование сибирского казачества в отличие от российского   казачества   в   целом,   сложившегося   стихийным   образом, осуществлялось русскими царями и губернаторами, т.е. целенаправленно.

4.       Субкультура сибирского казачества не только доминировала среди субкультур  по  отношению  к русской  или  культур  местного  населения Сибири,    но и в определенной степени заимствовала элементы культур аборигенов    Сибири.   Таким   образом,    происходило   взаимообогащение русской культуры и культур народов Сибири.

5.       Сибирское казачество имело свою не только военную структуру с органами управления, но и гражданскую (социальную) структуру с органами управления, которые обеспечивались в хозяйственном плане - финансы, земли, разнообразные государственные льготы.

6.       С середины XIX столетия сибирское казачество как социальный слой или сословие приобрело закрытый характер в социальном плане. Это во -многом позволило сохранить аутентичную культуру сибирского казачества

61

как специфическую субкультуру русской культуры в целом. Иными словами, в XIX веке в соответствии с правительственным «Положением о Сибирском войске» произошло резкое обособление - оно превратилось в привилегированное сословие руководствующийся особым порядком: 1) ограничен набор новых лиц в казачество; 2) запрещен выход из сословия; 3) всеобщая воинская повинность (неспособные к несению службы платили особый взнос); 4) на службу приходить с собственным вооружением и лошадью. Кроме того, казачество получило особое управление. Во главе каждого войска стоял войсковой атаман с гражданской и военной властью. А четкая внутренняя организация жизнедеятельности этого сословия способствовала сохранению высоких моральных устоев, культурных традиций казачества. Для этого сословия в высшей степени показательно то, что казачество, осознавая себя особым народом, по сей день устойчиво сохраняет национальную самоидентификацию и культурно-бытовое своеобразие.

62 Примечание

1.       Гуревич П. Культурология: Учебник. - 3-е изд., перераб.   До.. - М.: Гардарики, 2001. - 280 с.

2.       Кравченко А.И. Культурология: Учебное пособие для вузов. — 3-е изд. М.: Академический Проект, 2001. — 496 с.

3.       Соколов Э.В. Культурология. Очерки теорий культуры: Пособие для старшеклассников. М., 1994. С.22.

4.       Балабанов   П.И.,   Лукина   Н.П.   Проектирование,   наука,   культура Томский научный центр Томск 1992 - 125 с.

5.       Бахтин М. М. К эстетике слова. Контекст. - М., 1974. — 266 с.

6.       Гердер И.Г. Идеи философии истории человечества. - М., 1977.- 329 с.

7.       Ракитов А.И. Цивилизация, культура, технология и рынок.// Вопросы философии  / Зинченко  В.П.  Наука - неотъемлемая  часть культуры?  // Вопросы философии - 1990 - № 1; 1992 -№5;

8.       Изгоев А.С. Социализм, культура, большевизм. // Вехи. Из глубины. -М., 1991.-С. 368-269.

9.       Гегель Г. Соч. т. УП-М.-Л., 1934. - 222 с.

10.      Межуев В.М. Культура как проблема философии. // Культура, человек и картина мира. - М., 1987. - 329 с.

11.     Земсков В.Б. Дисбаланс взаимодействия пластов культуры как фактор культурной динамики. // ОНС Общественные науки и современность   / гл. ред В. В. Согрин д.и.н. №2 - М.: «Наука» - 2003. - С. 136-137

12.      Разлогов К.Э. Глобальная и / или массовая? ОНС Общественные науки и современность / гл. ред. В.В. Согрин, д.и.н.   №2 «Наука» М.: - 2003. - С. 152- 153.

13.       Смирнов И. Субкультурная революция. // Знамя № 7 / Гл.  ред. Чупрунин С. М: 2000. - С. 182-185.

14.      Юдин Э. Г. Системный подход и принцип деятельности. М., 1975. С. 272-273.

63

15.      Давыдов В.В. проблемы деятельности как способ человеческого бытия м принцип монизма // Деятельность: теории, методология, проблемы. М.; 1980.С.239-240.

16.          Огурцов     А.П.,     Юдин     Э.Г.     «Деятельность»     Философский энциклопедический словарь. 2-е изд., 1989.-С.160.

17.  Келле В.Ж. и Ковальзона М.Я. Теория и история. М., 1981, с.62).

18.     Маркарян   Э.С.   Теория   культуры   и   современная   наука:   (логико-методол. анализ).- М: Мысль, 1983. - 284 с.

19.     Яковенко И. Сподвижен, отчаян и храбр.// Родина. Осень 1995. №10. 68 с.

20.     Гордеев   А.А.    История   казаков   МПП   «Строительный   бульвар» 1991Л.1.,256с.

21.       Галушко Ю. Казачьи войска России. Краткий историко-хронологич. справочник казачьих войск до 1914 года. Москва. Информ. - издат. «Русский мир» 1993.-231 с. "

22.     Савельев     Е.П.     Древняя     история      казачества.      Историческое исследование: В 4-х ч. - Новочеркасск, 1915. Ч. 1.- 184 с.

23.     Садовников Д. Наши землепроходцы: Рассказы о заселении Сибири 1581 -1712 гг. -М.- 1898.- 198 с.

24.     Иловайский Д.И. «История Рязанского княжества» Москва, 1884. -203 с.

25.     Фишер И.Э. Сибирская история СПб. АН - 1774. - 182 с.

26.     Недбай Ю.Г. История казачества Западной Сибири 1582 - 1808 гг. (краткие исторические очерки). В 2-х ч., Омск, 1996.-Ч.1.-118 с.

27.     Ануфриев А.В. История Сибирского казачества. Иркутск, 1995 - с.3-9.

28.     Гнеденко A.M. Гнеденко В.М. За други своя или всё о казачестве. - М: Междунар. фонд славян, письменности и культуры. АРП. Инт. Ко, 1993. -272 с.

29.     Висковатов П. Как Сибирь стала русской землей. Очерки покорения

64

Сибири с рисунками. - М.: Изд. книжного склада М.В. Клюкина, 1914. - 195 с.

30.     Скрябина Л.А. Русские Притомья: историко - этнографические очерки. (17 - нач 20 вв.) - Кемерово: Кузбассвузиздат, 1997.- 130 с.

31.     Летописи Сибирские С. 47-49.

32.     Соболев В. Завоевание Сибири. Исторический очерк. Москва. — 1917.-48 с.

33.     Из   истории   земли   Томской   1604-1917.   (Сборник   документов   и материалов)   В.1.   Западно-Сибирское   книжное    издательство.   Томское отделение. Томск - 1978г - 222 с.

34.     Миллер Г.Ф. История Сибири. 4.1. М-Л. 593 с.

35.     Миненко Н.А. Северо-западная Сибирь в XVIII - первой половине XIX в.: Историко-этногафич. очерк. - Новосибирск, 1975. - С. 105-107.

36.     ЦХАФАК, ф. 81 оп. 1 д. 61 лл. 1-10.

37.     Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт её первых насельников. Харьков. 1889 г. - 345 с.

38.     Бессонов Б.В. Казаки и казачьи земли в Азиатской России// Азиатская Россия т.1. Люди и порядки за Уралом. С-П.1914 г. 362с.

39.      ГАОО, ф.67. оп. 1., ед. хр. 267 св. 109. С.428.

40.     Народы России: Энциклопедия /гл. ред. В.А.Тишков.- Москва: Научное издательство Большая Российская Энциклопедия 1994.- 479 с.с ил.

41.     Емельянов   Н.Ф.   Спорные   вопросы   истории   феодальной   Сибири. Курган, 1991.- С.47-55.

42.     Сибирская газета № 21, май 1992 г. С.4-8.

43.     Сергеев О.И. Казачество на русском Дальнем Востоке в 17-19         вв. изд. «Наука». М.,1983 - 126 с.

44.     Сибирское казачье войско. Алтайский отдел. Сборник исторических документов по жизнеустройству казачьих войск (в.1). Редактор и составитель сборника Дорофеев В.А. к.и.н., доцент, полковник. Барнаул -92, С.279-290

65

Глава II. Специфика материальной культуры казачества Западной Сибири.

2.1.    Отличительные черты жилых и военных казачьих построек.

Жизнедеятельность сибирского казачества базируется на его традиционной материальной культуре. Учитывая известную условность деления культуры на материальную и духовную, можно сказать, что материальная   культура  -  это          сложившийся           на  определенных

естественных и исторических основаниях способ развития сущностных сил человека, его физических способностей и дарований, ставших его неорганическим телом (1, с.З). Практическое выражение материальная культура народа находит в технологии возведения жилищ и других построек, в орудиях труда и видах военного снаряжения, в способах трудовой деятельности, характере бытового уклада, специфике питания, одежды и т.д.

Длившаяся около четырех столетий (с конца XVII века и по 50-е годы XX века) миграция людей из центральной части Российского государства в Сибирь привела к беспримерному росту Сибирского населения. Только за 1796 -1916 гг. число жителей Сибири увеличилось с 1,2 до 10,7 млн. человек (2, с. 155), а после 1917 года (к концу 1950-х) по сравнению с дореволюционным периодом — примерно в три раза (3, с.338).

Основную часть жителей юга и запада Сибири составляют русские, украинцы и белорусы (примерно 90%), а аборигены Сибири (около 4%, всего населения) населяют огромное пространство тайги и тундры (Там же), до сих пор сохраняя свой специфический жизненный уклад. Такая многонациональная общность людей привела к появлению своеобразного культурно-этнического конгломерата (4, с.20), создав особый тип людской популяции - тип современного сибиряка, сочетающего в себе черты различных этносов Сибири. Однако, сибирское казачество, насчитывавшее к

66

1916 году 172 тыс. человек, что составляло 41% сибирского населения (всего в Российской империи 4,4 млн.) (5, с.470) (см. прил. № 1), до конца 10-х годов XX века, со времени упразднения казачества как сословия, обладало своей особенной материальной культурой, причем активной, подвергшейся ассимиляции лишь в незначительной степени. Вступавшие в казачество новобранцы в значительной степени перенимали нравы и обычаи исконных казаков, понемногу отходя от своих национальных традиций. С конца 1980-х годов - начала возрождения казачества в Российской Федерации — восстанавливаются обычаи, культура и быт казаков, появляются казачьи организации (в том числе и в Сибири, например в Омской, Кемеровской областях, Алтайском крае).

Освоение сибирского края казаками сопровождалось интенсивным строительством острогов, городов, административных центров, бытовых жилищ (6, с. 138).

На протяжении XVI - XVIII вв. в Сибири возникали различного типа укрепленные поселения, от самых простейших — зимовий до более сложных - острогов, рубленых городов и городов с острогами.

Одни из них строились сразу как остроги или города по специальным воеводским наказам, другие развивались на основе последовательной смены типов укреплений. При этом тип постройки определялся по преимуществу географическими и стратегическими факторами. Многие из укрепленных пунктов, строившихся казаками на территории осваиваемой Сибири, впоследствии были заброшены, другие же, расположенные на экономически и стратегически выгодных местах, превращались в города (7, с. 35).

Для поселения казаки выбирали крутые берега рек, возвышенные участки, защищенные оврагами и болотами. Селения окружались глубоким рвом и земляным валом. Нередки были случаи смены первоначального места поселения. Резкое увеличение численности поселений в XVII-XIX вв. связано с созданием пограничных военно-оборонительных линий. Специальным     правительственным     распоряжением     регламентировался

67

характер их застройки и планировка; расстояние между ними должно было быть таким, чтобы в случае военной надобности они могли оказать друг другу помощь. Строительство фортификационных сооружений (крепостных стен, валов и рвов) активизировалось в периоды обострения политических отношений между Россией и кавказскими и среднеазиатскими государствами. После «замирения» постепенно вокруг поселений исчезали укрепления, менялась планировка (8, с. 172).

До XVIII столетия Сибирь не знала каменных построек. Все постройки были деревянные, крупного масштаба. Переселенцы казаки, хорошо зная дерево и имея крепкие навыки в деревянном зодчестве у себя на родине, рубили из сибирского леса все виды сооружений того периода: крепостные стены, остроги, культовые сооружения, церкви, жилые дома и прочее (6, с. 138). Однако деревянные здания легко горели, поэтому с начала XVIII века по распоряжению правительства все постройки государственного значения начали возводить из камня.

Выбор леса для постройки определялся его назначением. Для постройки использовался сосновый или еловый лес, смолистый, с плотной древесиной, отличавшийся большой прочностью. Лес с более рыхлой и сырой древесиной считался худшим материалом, так как строения из него плесневели и были недолговечны, поэтому его использовали для вспомогательных построек (1, с.27).

Источники позволяют нам выявить те принципы, которыми руководствовались при выборе дерева, предназначенного на домовую постройку. Во-первых, оно обязательно должно быть «живым», то есть растущим, - «лежалая лесина» не подходила для этих целей. Также учитывалось место произрастания: кондовый лес (с плотной мелко слойной древесиной) встречался преимущественно в борах, мендачный (с рыхлой, редкослойной древесиной) - среди лиственного и смешанного леса, в горах, на болотах. Березы с более прочной древесиной, как правило, росли на возвышенных местах, гривах. Во-вторых, принимался во внимание внешний

68

вид: засохшая вершина, гладкий высокий ствол служили признаками хвойного дерева высокого качества; низкая и крупная крона, большое количество сучков, толстая черная крона были присущи мендачу. Подвергались проверке и уже заготовленные бревна: если при ударе по одному концу бревна на другом был слышен звук, похожий на звон колокола, значит, срубленная лесина была кондовой (1,с.28).

Вооруженная топорами одна часть казаков валила деревья, приготавливала из них бревна, обтесывая и очищая их от сучьев. Другая часть строила из них просторное зимовье с плоской крышей и глиняной печью внутри. Щели между бревнами туго законопачивали мхом, которого в этих местах было вполне достаточно. При дружной работе постройка двигалась довольно быстро. Не проходило и двух недель, как на берегу реки одно за другим появлялись зимовья (9, с.56).

Особый интерес представляют избы с нагородью, зимовья, крепостицы, острожки, выполнявшие одновременно функции жилья и оборонительного сооружения.

Первое звено в процессе становления форм сибирских крепостей - «изба с нагородью», т.е. надстройкой позволяющей вести не только наблюдение, но и боевые действия. Ясачное зимовье было с верхним боем, а перед зимовьем - сени прирубные с верхним же боем и с зимовьем вповал. Позже зимовья строились по более усложненному типу - из двух изб с сенями между ними, поверх изб и сеней были сделаны «нагородни» с бойницами, а перед избами поставлена острожная стена. Строившиеся крепостицы представляли собой сооружение, составленное из двух изб под башнями и двориком между ними (7, с.35). Эти башни имели четырехскатные крыши шатром, которые очень скоро приобрели символический смысл русского присутствия в Сибири. Крытая башня с бойницами под "огненный бой" стала символом основательности, обеспеченности материальными условиями обороны. В таком своем значении башни и башнеподобные сооружения распространились и у аборигенов Сибири (10, с. 174).

69

Несколько отличалось по постройке зимовье которое состояло из избы, огражденной двойной рубленой стеной из тарас (подкатных срубов). Опираясь на имеющееся описание, можно сказать, что изба имела размеры приблизительно 6,5x10,5 метров и была построена по типу пятистенка; к ней примыкали многочисленные клети, поставленные глаголем, образуя узкий замкнутый двор. Все тарасы имели вход со двора и отверстия для ружейной стрельбы (7, с.37).

Наиболее развитым типом крепостного сооружения острог- населенный пункт, обнесенный деревянной стеной из вкопанных вплотную друг к другу и заостренных столбов. Отличались остроги большой простотой и выразительностью, и, конечно же, не могли не влиять на дальнейшее деревянное зодчество казаков. Остроги могли иметь по углам башни, каланчи для дозора. Очень строгий и выразительный силуэт башен как бы органически сливался с суровым, диким краем. В этих постройках не было ничего лишнего. Красота и величие формы заключались в простоте и лаконичности линий (6, с.15). В отличие от зимовий, строения в острогах -избы, амбары и другие здания - не имели своих оборонительных приспособлений. Как правило, эту роль выполняли ограда и башни. Оградой служила тыновая стена. Иногда вдоль стены устраивался помост для верхнего боя.

Стена острога как укрепление была двух видов: "стоячий" и "косой". Первый представлял собой частокол заостренных сверху лесин, вертикально вкопанных в землю и связанных с внутренней стороны горизонтальными брусьями. Там где стылая почва и лед затрудняли строительство, ставили "косые" стены, которые отличались только тем, что они не вкапывались в землю, а стояли на грунте под наклоном внутрь. В острожной стене прорубались бойницы для оружейного и пушечного боя. Иной раз к ней внутри прирубался помост, с которого защитники могли стрелять поверх стены. Над стенами возвышались башни. Простейшие остроги имели по две проезжие башни. Однако постройка двух проезжих башен по оси острога

70

ограничивала обзор местности с каждой из них. Поэтому в остроге была расположена еще одна башня (средняя) самая крупная и высокая, имевшая караульную вышку. Расположение такой башни способствовало обеспечению прекрасного обзора (7, с.38) (См. прил. № 1.2)

В более крупных постройках устраивались угловые башни и самая большая - главная с воротами, выполнявшая функцию проезжих ворот. Главная башня не всегда находилась в середине стены, а та, что выходила в сторону леса, называлась боровая. Большие остроги имели башню, которая являлась двухэтажным амбаром, где хранились боеприпасы, снаряды и хлебные запасы (7, с. 38-39). Так, например, Томский острог примыкал к городу с юго-западной (для города) стороны и тянулся вдоль Воскресенской горы, по направлению к Белому озеру. Он защищал от кочевнических вторжений дома жителей города. Так же, как и городские, острожные укрепления дополнялись караульными башнями, в которых находились пищали и пушки. Нередко в стены врубалось здание церкви, выполнявшее еще и функции боевой глухой башни.

Строительство острога осуществлялось в несколько приемов. Вначале строилось укрепленное зимовье, увенчанное башней со сторожевой вышкой, затем в комплекс входили "аманатская изба" (изба, где' жили взятые заложники) и избушка. Далее вокруг зимовья ставился тын с двумя проездными   башнями.   Таким   образом,   острог         представлял   собой

огражденную стоячим тыном территорию в виде неправильного четырехугольника, приближающегося по форме к трапеции с одним прямым углом. Внутри острога, в его северо-западном углу находился комплекс зданий, состоявший из башни-зимовья, вытянутой вдоль западной стены острога избы "со связью", небольшой сторожки, расположенной рядом с северной башней и, возможно, "аманатской избы"- полуземлянки. Самая крупная и высокая башня-зимовье могла иметь караульную вышку. Расположение башни в одной из вершин треугольника, образуемого всеми тремя сооружениями, способствовало обеспечению прекрасного обзора и в

71

направлении реки, и сухопутной дороги-зимника, проходившей по береговому валу (7, с.38). Такой тип смотровой вышки хорошо известен для сибирских городов и острогов XVII века.

Встречались срубные постройки в центре острога и его юго-восточном углу. В центре располагалась церковь, с трапезно и алтарной апсидой. В восточной части острога построек было мало или не было совсем. Возможно, эту часть острога использовали как торговую площадку и место сбора жителей на случай опасности. Позже, когда острог постепенно потерял значение укрепления, эта площадка служила местом ярмарки (11, с. 138, 245). Деление острога на восточную и западную половины выгладело в то время вполне логичным: в первой из них должно было укрываться от врагов мирное население, а во второй размещался гарнизон. В таком виде и при таком составе построек любой острог являлся вполне типичным сооружением Сибири в XVI-XVIII вв. Пространство, образуемое постройками острожков и зимовий, было максимально замкнуто. Вместе с тем для него была характерна и разновысотность зданий благодаря специальным конструкциям, что обеспечивало возможность обзора окружающей территории. Все это придавало сооружениям хорошие оборонительные свойства. Иногда внутри острога строили еще кремль (или детинец) - своего рода крепость, обнесенную тоже стеной, имеющей ворота, башни и ограждающей важнейшую часть острога, например казну.

С течением времени при изменении потребностей людей, трансформировалось и пространство поселений (7, с. 39). Большие остроги имели подведомственную территорию («волость»), которая состояла из нескольких населенных пунктов. Остроги поменьше распространяли свое влияние на меньшую территорию (уезд) и назывались уездными. Уездные остроги входили в состав волостных. Остроги, особенно уездные не имели кремля как такового, а все поселение было просто обнесено оборонительными укреплениями. Так как места в острогах было мало, то

72

позднее многие дома строились вне крепостных стен это был так называемый посад (6, с. 15).

Первые вольные русские поселения, отстроенные служилыми казаками вблизи острогов, назывались заимками или хуторами. Они постепенно разрастались, превращаясь в деревни, а после строительства церкви — в села. Правительство поощряло создание сельских поселений, видя в этом новые опорные пункты для экспансии русских в Сибирь и возможность обеспечить гарнизоны своим сибирским хлебом (12, с.7).

На заимках и хуторах содержали рабочий скот, косили сено, по мере сил и средств занимались хлебопашеством. Большинство основанных в это время заимок и деревень получили свои названия от фамилий основателей. Например, в Переписной книге за 1703 год говорится, что «казак Игнатий Ульянов сын Томилов имеет заимку в деревне Томиловой», «казак Василий Андреев сын Саламатов имеет заимку в деревне Саламатовой». Некий Иван Грамотеев основал деревню Грамотееву, Хмелев - деревню Хмелева (13, с.13-14).

Волостные и уездные остроги выполняли в основном функцию военных постов и земледельческих центров. В некоторых районах, как, например, в Верхотурском и Тарском уездах, такими волостными центрами выступали слободы. Эти же населенные пункты были и центрами церковных приходов. Со временем часть острогов и казачьих постов превратилась в деревни, а остроги, ставшие в хозяйственном отношении городами, получили административный статус города, а также городскую печать, герб. Ярким примером являются города Кузнецк, Туринск, Сургут (6, с.15). Официальное название "город" получали те населенные пункты, особенно на первых порах присоединения Сибири, которые были административными центрами больших регионов - "разрядов" (как, например, Тобольск, Томск). В другом случае - центрами значительных уездов, имевших важное оборонное или торгово-хозяйственное значение (Березов, Верхотурье, Тара и т. д.) и получивших право называться Центром, а воеводы   сюда назначались из

73

Москвы Города обычно - это крупные населенные торгово-промышленные центры, где развивались торговля, ремесло и земледелие.

К концу XVII в. многие города достигли высокого уровня торгово-промышленного развития. Больших отличий по оборонительным сооружениям и планировке селитьбенной территории эти поселения не имели. Каждый крупный сибирский город обычно делился на следующие зоны: кремль-крепость - средоточие военно-административной власти, с соборной церковью; посад, где проживала основная часть торгово-промышленного населения, с городской церковью (7, с. 73). Тогда как, городок или крепость (острожек) имели всего несколько военных построек, которые состояли из жилища для гарнизона, складов для хранения оружия, ясака, продовольствия и т.д. Городок окружался земляным валом с деревянным тыном или частоколом (6, с. 14).

Обычно в городе крепость строилась "городнями" или "тарасами". В первом случае стены составлялись из обычных высоких изб с "клетью" (кладовой) с двускатной крышей, прирубленных друг к другу. Они могли использоваться как жилые или хозяйственные помещения. По углам ставились высокие четырехугольные башни, увенчанные шатром, чаще всего они выступали немного вперед стен. Точно такими же стенами могла быть обнесена и вся городская территория. В городе были обычно четыре проезжие башни-ворота (несколько выше угловых). Некоторые из них могли также служить и колокольней, а на главных проезжих башнях устанавливались городские часы. Во втором случае стены и башни выполнялись в технике "тарас", когда стена-"городня" перерубалась поперечными бревнами, образуя камеры. Эти камеры-тарасы могли заполняться землей и камнем или использоваться как хозяйственно-складские помещения. Причем верхняя часть такой стены, примерно от пяти до десяти венцов бревен, могла выступать вперед, что расширяло возможности гарнизона с точки зрения обороны города. По верху и по низу

74

прорубались бойницы для ружейного и пушечного огня. Таким был город Мангазеяв 1625 г.

Общая длина городовых стен составляла около 280 м, высота доходила до 10 метров, а площадь города - около 4 000 м2. Проезжая башня могла быть также надстроена еще небольшой башенкой, откуда караульные казаки наблюдали за дорогой и близлежащими окрестностями. Эта башенка завершалась шатром, наверху которого обычно высился крест как символ православия (7, с.11-13). При этом следует заметить, что "городовая" и "острожная" технология строительства оборонительных укреплений не была напрямую связана с административным статусом того или иного поселения. Так, например, слобода как поселение могла сочетать в себе элементы "городовой" и "острожной" технологии. Вот так, например, в 1681-82 гг. верхотурский сын боярский Иван Крюков поставил острог, "рубленый" в окружности около 40 сажень с пятью башнями. Высота стен была 2 сажени, с башнями - 6 саженей. Четыре башни по углам были глухие, пятая, посередине, - проезжая. Вокруг острога шли ров, надолбы и рогатки (14, с. 12).

Остроги и города, как правило, ставились при слиянии двух, а иногда больше рек, что создавало возможность «многолучевой» связи с прилегавшей территорией. Природа предоставляла множество мест, удобных для размещения крепостей, и казаки строились, как правило, именно в таких местах, но ясачный район не всегда совпадал с географическими удобствами для строительства острогов. В таких случаях обычно верх брала экономическая целесообразность. Остроги порой ставились среди болот или на низких берегах рек, заливаемых в половодье. Казаки при постройке крепостей предпочитали места в узких перешейках речных петель, где крепость замыкала горловину, за которой в относительной безопасности можно было разместить селитьбу. Успехом пользовались мысовые участки, когда три стороны крепости могли опираться на береговые кручи и только одна - «приступная», или «полевая», - принимала удар неприятеля. В этом

75

случае перед крепостью возникал посад, часто со своей стеной (Томск, Ачинск, Верхотурье). Удобными считались и места, когда к большой реке подходили близко расположенные друг от друга притоки или овраги (Березов, Туринск, Мангазея). Если же не было перечисленных условий, то крепость ставилась на высоком берегу реки или в её пойме, но в местах, где за пределами берегового вала лежали болота, препятствовавшие неожиданным налетам на крепость (Тара). Порой не имелось и таких условий, тогда крепости располагали на складке местности или на берегу, имея открытыми три стороны. Эти примеры подтверждают, что главным фактором при основании крепости были не топографические условия, а экономический стимул. Географическая среда здесь участвовала как ареал расселения налогоплательщиков, место хорошего промысла с удобными транспортными связями.

Крепость строилась первой и занимала выгодное и эффективное место. От её главных ворот в ясачные районы, на пашни, покосы и в соседний город прокладывались дороги. Между береговой дорогой и рекой ставились первые дома посада. К обычной двухчастной структуре города, состоящего из крепости и посада, со временем добавлялись слободы и монастыри. Застройка ранних сибирских городов практически никем не регулировалась. Основные планировочные элементы ранних сибирских городов формировались случайно. Города создавали согласно устоявшимся традициям. Компактность была непременным условием успешной обороны, так как от неё зависела протяженность острожной стены, находившейся в соответствии с числом воинов гарнизона. Балансирование между стихийным разрастанием посада и необходимостью его концентрации существенно сказалось на планировке ранних городов (7, с. 13) (Прил. № 1.3)

Средние размеры казачьих поселений намного превосходили размеры крестьянских сел. Если первоначально казачья заимка строилась по круговой схеме, что позволяло облегчить оборону при неожиданном нападении неприятеля, то,  начиная  с  XVIII  века,  правительство  регламентировало

76

планировку казачьих поселений и форпостов по улично-квартальному принципу застройки. Внутри разделенных кварталов строго соблюдалась фасадная линия. В центре казачьего поселения находились православный храм, церковно-приходская школа, поселковое управление, торговые лавки -как государевы, так и служилых людей, государева баня, несколько кузниц. До 1623 года служилые люди имели свои деревни в уезде, «займища», «жеребьи» пашни в разных местах (15,с.87). Усадьбы казаков обычно огораживались глухими, высокими заборами с плотно закрытыми воротами, что подчеркивало замкнутость казачьего быта. Нередко дом размещался в глубине двора или был повернут к улице глухой стороной, из-за военной опасности (8,с.172). Город Томск, построенный казаками (его первыми жителями) и стрельцами (16, с. 16), был заложен как крепость в 1604 году на берегу реки Томи и сразу же строился рубленым городом. В выбранном для крепости месте широкая береговая отмель переходила в крутой откос террасы, изрезанной глубокими оврагами. От северных круч выдвинулся узкий и длинный мыс. Он был с трех сторон защищен естественными рубежами и только на северо-востоке, расширяясь, переходил в степь. Вот здесь и была необходима искусственная преграда. Возведение рубленых крепостных стен требовало много материала. Его заготовка затянулась, и из-за наступившей зимы вместо четырех стен успели поставить только три. Поэтому город в плане имел форму, близкую к треугольнику, в основании которого стояли три башни, а в вершине - одна. Огражденное пространство было занято казенными и частными постройками, поэтому Троицкая церковь была поставлена на посаде, у въезда в город (7, с. 100). Город Томск состоял из двух частей - города и острога. Городом называлось не все городское поселение, а только особо укрепленная часть его - крепость, обнесенная деревянными стенами («городнями»), имевшими четыре сторожевые башни и выездные ворота (в передней и задней стенах). Особенно укреплена была передняя (северная) стена города, примыкавшая к острогу. В начале XVIII века  город  имел  хаотичную  застройку  с  неправильной   сеткой   узких,

77

коротких и криволинейных немощеных улиц. Однако в связи с прокладкой большой сибирской сухопутной дороги - Сибирского тракта, прошедшей через Томск, где образовался перевалочный пункт для товаров, новые районы города строились уже по плану. Население разросшегося города стремилось селиться поближе к реке, где останавливались приезжие купцы с товарами (6, с. 16). Вокруг укрепления теснились одноэтажные дома посада.

Дома (избы) строились из длинных толстых бревен и имели высокую двускатную крышу. Прочность крыше придавало расположенное на стыке ее скатов выдолбленное изнутри бревно (шелом, конек, охлупень). В небольшие (около 1,5 метров высотой) окна круглой или квадратной формы вставляли слюду. Гораздо позже на новых местах казаки строили бревенчатые пятистенные двухкамерные избы (изба плюс сени). В XVII веке была распространена так называемая трехчастная жилая связь «изба — сени -клеть» и «изба — сени — горница». Она строилась под непосредственным влиянием горожан хлебопашцев - посадских и служилых людей (1, с.46). Интерьер избы был прост: прямоугольный стол, лавки у стен, вверху хозяйственные полки и спальное место - полати (настил под потолком над дверью). Внутренняя планировка казачьего дома имела разные варианты, но печь находилась в заднем углу слева от выхода. Отапливались дома печами - "по-белому" (с кирпичной трубой, выведенной наружу) и "по-черному" (без такой трубы). Стены казачьей избы чаще всего были украшены оружием, конской сбруей, семейными фотографиями (17, с23) (Прил. № 1.4).

Церковные храмы в Сибири XVII в. строили как клетские, так и шатровые. Первые обычно представляли из себя два рядом поставленных деревянных сруба под двускатными крышами, восточный край - более высокий, его сложное навершие увенчивалось главками в виде луковиц, обитых деревянной чешуеобразной "черепицей". Шатровые церкви имели в плане большой четырехугольник или восьмиугольник, вверху здание венчал восьмигранный шатер с небольшим куполом-"луковицей'\ В 1680-х гг. резиденция  сибирских  митрополитов в Тобольске. - архиерейский  дом,

78

Софийский собор с колокольней, крепостная стена с башнями - была отстроена из камня. Однако и в церковном строительстве камень с большим трудом вытеснял дерево на протяжении всего XVIII в., процесс этот продолжался также и в XIX столетии (Прил. № 1.5).

С устройством больших дорог - Московского, Иркутского трактов -заселение стало идти вдоль них. Заселялись различными путями: мерами административного воздействия, «прибором в ямские охотники», солдатами срочной службы и казаками, государственными крестьянами, привезенными из различных мест Европейской России, переселенцами - охотниками. Только первое время постройки в Сибири не отличались от тех, которые были оставлены переселенцами на родине. Приемы, навыки в строительстве и художественные вкусы в новых местных условиях под действием окружающей обстановки со временем стали претерпевать определенные изменения (6, с. 15).

Пестрый состав населения определил собой разнообразие во вкусах и традициях, отразившихся в строительстве новых городов, острогов, крепостей. С продвижением русской границы в Сибири к югу некоторые крепости утрачивали прежнее значение. Поэтому численность военно-служилого населения в них сокращалась. Часть казаков переводилась на службу в новые крепости. Обязанностью оставшихся казаков было по-прежнему сопровождать транспорты с грузами, подавлять возмущения против власти. «Выписные казаки» привлекались к несению военной службы, когда в этом возникала необходимость. Остальная масса постепенно переходила к постоянным занятиям ремеслами, торговлей, земледелием (16, с. 17).

Таким образом, с освоением казаками сибирского края одновременно шло интенсивное строительство различного типа поселений: от самых простейших — зимовий до более сложных — острогов, рубленных городов и городов с острогами.

79

Более простые сооружения несколько отличались друг от друга по степени сложности, однако опираясь на имеющиеся описания, можно сказать что эти постройки, выполняли одновременно две функции - жилья и обороны. К таким постройкам относятся: избы с нагородью (надстройкой позволяющей вести не только наблюдение, но и боевые действия), ясачное зимовье с верхним боем, крепостицы (сооружение из двух изб под башнями с бойницами), зимовье (все тарасы имели отверстия для ружейной стрельбы). Все надстройки позволяли вести не только наблюдение, но и оборону.

Наиболее сложный и развитый тип сооружения - остроги, отличавшиеся большой простотой и выразительностью. В отличие от простых сооружений, строения в острогах не имели своих оборонительных приспособлений, т.к. эту функцию выполняли ограда (тыновая стена как укрепление - "прямая" и "косая") и башни с караульной вышкой.

Все типы построек определялись в основном географическими и стратегическими факторами. Мирные казачьи поселения можно рассматривать как вольные поселения, отстроенные служилыми казаками, называемые заимками или хуторами, где содержали рабочий скот, занимались сельским хозяйством. Постепенно, разрастаясь, они превращались в деревни, села, получившие свои названия от фамилий основателей. Официальное название «город» получали те населенные пункты, которые были административными центрами (Кузнецк, Туринск, Сургут) и имели городскую печать.

До XVIII столетия Сибирь не знала каменных построек, поэтому все постройки были деревянные. При выборе дерева, казаки руководствовались основными принципами: использование так называемого «живого» дерева, место произростания, внешний вид ствола.

Следует отметить, что застройка ранних сибирских городов, как правило, никем не регулировалась. Поэтому города создавались согласно принесшим традициям. Однако, начиная с 19 века, планировка казачьих поселений и

80

оборонительных     форпостов     регламентировалось     правительством     в соответствии с улично-квартальным принципом.

Характерным для всех типов казачьих построек были глухие высокие заборы с плотно замкнутыми воротами, а затеснённость пространства подчеркивало замкнутость казачьего быта. Это придавало сооружениям хорошие оборонительные свойства, что являлось непременным условием успешной обороны.

Таким образом, все казачьи постройки возникали чаще всего там, где экологические и топографические условия совпадали не только со стратегической, экономической, но и хозяйственной целесообразностью. Со временем архитектурная культура сибирского казачества, развивавшаяся в многонациональной среде, ассимилировалась, приняла современный вид, однако компактность стала одной из характерных черт русских поселений Сибири.

81 2.2. Характерные особенности бытового уклада жизни казаков

В XVII веке, на начальном этапе освоения сибирского края, проблема пропитания была чрезвычайно остра. Со строительством городов и острогов, начиная с 80-х годов XVI века в Сибири, казаки нуждались, прежде всего, в хлебе и соли (18,с.55). Сибирские воеводы постоянно докучали центру своими беспрерывными просьбами прислать продовольствие, т.к. поставки производились нерегулярно, с большими перебоями (19,с.18). Правительство вынуждено было вместе с денежным жалованьем присылать хлебное и соляное жалованье. Это было сложно и дорого, поскольку сухопутных дорог ещё не было, а речной путь не всегда позволял вовремя поставлять хлебные запасы для гарнизонов: дощаники с хлебом в пути на реках тонули, осенью вмерзали в лед. Но даже и при своевременных поставках хлеба не хватало. А так как хлебное жалованье рядовому казаку было низким, то оно не позволяло полиостью прокормить семью. Все это вынуждало казаков искать на местах источники средств к существованию. Таким гарантированным источником явилось земледелие (18, с. 160).

Единственно правильным и возможным в тех условиях был курс на развитие собственного хлебопашества и животноводства, на обеспечение собственным продовольствием.

Прошло совсем немного времени, и первопоселенцы убедились, что настоящее золото Сибири - знаменитые черноземы. Первая сибирская пашня была учреждена под Тюменью в начале 90-х годов XVI века. Именно с этой целью из России прислали большую партию пашенных крестьян. Однако эта социальная группа была слишком мала для Сибири и слаба. Поэтому земледелием пришлось заниматься всем слоям населения, в том числе и казакам (19, с. 18). Уже в XVII веке в Сибири были сформированы крупные земледельческие районы - Верхотуро-Тобольский, Томско-Кузнецкий (Притомский), Енисейский, Забайкальско-Приамурский (19, с.20).

82

Используя опыт, накопленный русским крестьянством, казаки в новых условиях занялись хлебопашеством. На свой страх и риск они захватили свободные елани (луговые или полевые равнины) и распахали их. Первые опыты дали обнадеживающие результаты, и служилое население постепенно включилось в земледелие. Уезды, в которых возникла служилая пашня, находились в основном в лесной полосе, а постоянные набеги южных кочевников сдерживали продвижение русских заселыциков в южные черноземы. Все это не приостанавливало развитие земледелия (16, с.55).

По данным В.И. Шункова, в 1623 г. как у боярских детей, так и у рядовых казаков были свои пашни и займища (леса, занятые под расчистку, распашку). На один двор служилого земледельца приходилось в среднем по 3,3 десятины в поле старой запашки и 1,1 десятины в поле новой, или в общем около пяти десятин (20,с.48). Из документов, например, мы видим, что по Томскому уезду в 1637 году 20 % служилых людей являлись хлебопашцами (21, с. 186). Часть служилых людей прочно осела на жительство в деревнях. Земледелие для них стало основным занятием. С 30-х годов XVII века правительство ввело контроль по распределению земель под хлебопашество (22, с.203). В начале 40-х годов XVII века казаки были обложены налогом. Они должны были вносить в казну со своего урожая выдельной хлеб - десятую часть (21, с. 184). В отдельных случаях этот принцип нарушался. Например, в Томском уезде выдельной хлеб учитывался в размере двадцатой части урожая (22, с.203). Выдельной хлеб начали засчитывать за хлебное жалованье. Установился следующий порядок: если количество выдельного хлеба равнялось хлебному жалованью, то служилый земледелец переводился с пашни на службу; если выдельного хлеба получалось меньше оклада, то ему выдавали разницу (додаток) из хлебного жалованья; если больше, то, не получая хлебного жалованья, он излишки хлеба вносил в казну (21, с.184).Фактически казаков ставили в один ряд с прочим населением. Такая попытка, естественно, вызвала у сибирских казаков бурю негодования. На этой почве в городах произошли серьезные

83

столкновения казаков с властями. Служилые люди пашни свои «пометали, не пахали» (19, с. 19).

Борьба казачества за свои сословные привилегии принесла, в конце концов, желаемые результаты. Учитывая исключительно сложную обстановку в Кузнецком приграничном регионе, правительство оказалось вынужденным пойти на значительные уступки, вернув казакам их былые льготы (19, с.20.).

Во второй половине XVII века служилое земледелие росло не только в старых освоенных районах, но и в новых или малопригодных для хлебопашества уездах (16, с.18).

К концу XVII века на «государевой пашне» возделывалось около 340 десятин земли. При острогах несла службу небольшая часть казаков, рядом селились посадские, крестьяне. На подысканных для своей пашни землях они основывали заимки, вскоре превращавшиеся в деревни (16, с.56).

Таким образом, в течение всего XVII века шло развитие земледелия, которое создавалось трудом служилых людей и их потомков. Одновременно с отцами занимались хлебопашеством и казачьи дети.

В связи с ростом городов, появлением новых военных крепостей, рудников и горняцких поселков, золотых приисков резко возрос спрос на сельскохозяйственные продукцию и сырьё. Частыми гостями на Сибирской земле стали скупщики (16,с. 19).

Существовали так называемые «таможенные книги», которые регистрировали пошлины с торговых сделок, свидетельствовали о промыслах и торговле казаков. Из числа всех сделок купли-продажи, зарегистрированных таможенными книгами до XVII века, 60 % принадлежало служилым людям. Из наименований товаров можно выделить наиболее распространенные виды подсобного занятия (охота, рыболовство, сельское хозяйство). Однако с конца XVIII века служилое население в основном только покупало (16, с.21).

Сибирская тайга была богата разнообразной дичью, грибами, ягодами,

84

всевозможными съедобными растениями, рыбными реками и озёрами. Во многих селениях рыболовство для казаков имело промысловое значение. Система рыболовства в большинстве своем была основана на естественном ходе рыбы в реках. Неводом ловили окуней, плотву, налимов. Зимой для лова рыбы казаки использовали подледные самоловы, сети, корчаги. По осени ночью лучили, укрепляя на носу лодки «козу» - железную решетку с горящими смоляными чурбаками и накалывая трехметровой острогой-иятизубцем выплывавших на свет крупных тайменей и налимов (12, с.88). Казаки, жившие на больших реках, где в изобилии водились чебаки, караси, щуки, язи, окуни, осетровые, налимы, встречалась нельма, использовали разнообразные снасти: "запоры" ("еза"), закидные (тоневые) неводы длиной до 100 м, стрежевые, ставные неводы, бредни. Кроме того, применяли мелкие ловушки: сети, вентери ("фитили"), "морды", "котцы", крючковую снасть - самоловы, переметы, "крюки", жерлицы. С наступлением темноты ловили руками щук или с помощью проволочной петли, прикрученной к удилищу. Рыбак заводил эту петлю на затаившуюся рыбу и, резко дергая, выкидывал ее на берег. Если щук ловили во время икрометания, то заготавливали много икры. В поселениях, стоявших на небольших реках, рыбы было меньше, поэтому ее привозили из рыбных мест (23, с.260). Рыба осетровых и частиковых пород как в свежем, так и копченом и сушеном виде, икра и другие продукты были предметом вывоза (15,с.128).

Следует заметить, что домашними промыслами (изделия из дерева, гончарные и пр.) казаки занимались редко, так как всё необходимое можно было купить в лавке, (магазине) или на ярмарке. Использовали только овечью шерсть, из которой женщины-казачки вязали теплые носки и варежки (23, с.259).

В 70-х годах XVIII века врач Сибирского казачьего войска Беренс предпринял первую попытку завести пчел. Пчеловодство, как вид промысла стал востребованным и дошел до Кузнецкого края. Притомье, с его многочисленными реками,   целебными   ключиками,   с глубокими   логами,

85

заросшими цветущими, благоухающими кустарниками, с просторными лесными полянами, усыпанными дикими цветами, постепенно превратилось в крупнейшего производителя меда в Сибири (19, с.23).

Кроме того, казаки держали скот, хотя животноводство играло второстепенную роль. Размеры стада определялись достаточным количеством и качеством пахотной земли, пастбищ и сенокосных угодий. Главенствующее положение в хозяйствах с началом освоения лесостепных просторов занимали лошадь и крупнорогатый скот. Они обеспечивали земледелие тягловой силой, сносное питание семьям и давали сырьё для домашних промыслов (кожевенное производство).

Предпочтение отдавалось местной кузнецкой или бачатской породе лошадей. Низкорослые и неказистые с виду лошади отличались небывалой выносливостью и неприхотливостью к корму, с заготовкой которого из-за дождей всегда были проблемы. Встречалась также киргизская порода лошадей, кроме того, большим спросом пользовались лошади «рысистой, артиллерийско-упряжной породы». В зажиточных хозяйствах табуны строго подразделялись на рабочих, или сошных, и обозных коней (12, с.81). Кроме лошадей, в хозяйствах держали по несколько коров, овец, свиней, а также домашнюю птицу - иногда по 30-70 голов (23, с.259). Только с появлением переселенцев из центра России стали распространяться новые породы -орловские битюги, молочные коровы и тонкорунные овцы. Об улучшении продуктивности скота обычно не заботились, предпочитая увеличивать его поголовье, имея в избытке сенокосные и пастбищные угодья (12, с.87).

С начала мая и до первого снега скот держали исключительно на подножном корму. В каждой деревне обязательно была городьба из жердей для выгона скота (около 3-8 верст). Внутри неё с весны до окончания уборочной страды свободно пасся скот, который затем выпускался на поля нагуливать жирок перед зимним стойлом. С Покрова дня стадо заводилось в крытые скотные дворы, которые устраивались в виде загонов. Под открытым небом скот зимовал очень редко (24,с.38). Для дойных коров, молодняка и

86

овец в некоторых хозяйствах строили холодный хлев (хлевок) из жердей с плоской или двускатной крышей. Зимой скот, кроме сена, подкармливали овсом, соломой или отходами от обмолота, причем раздача корма производилась простым разбрасыванием по всему двору кучами, при этом нередко значительная его часть просто затаптывалась. Какого-либо строго определенного режима кормления скотины не соблюдали. А на водопой водили даже в самые лютые морозы. Чистили стайки регулярно, вывозя навоз на санях. Позже, под влиянием переселенцев, стали его использовать для удобрения земли в огородах.

Всё лечение захворавшей скотины сводилось к применению мазей из смеси соленого масла с квасцами, а кожные заболевания лечили серой. Карбункулы сибирской язвы разрезали и натирали табаком, но чаще прижигали раскаленным железом. В целях профилактики мазали грудь и брюхо животного дегтем и окуривали его дымом богородичной травы и древесного угля (25, с. 13-14).

Важнейшими компонентами материальной культуры являются не только постройки, жилище, устройство быта и хозяйства, но и одежда. Она объективно свидетельствует о целенаправленности трудовой деятельности и целесообразности бытовой стороны жизни, позволяет представить характер развития материальной культуры в целом (26, с.8).

Одежда, выполняя утилитарные функции, носит ярко выраженный знаковый характер, являясь своеобразной меткой половозрастной, социальной, религиозной и этнической принадлежности человека (1,с.7).

Для традиционной одежды казачества характерно раннее вытеснение домотканины, использование покупных тканей уже с середины XIX века и городских форм одежды (23,с.258). Во второй половине XIX века городская одежда почти полностью вытеснила бытовой традиционный казачий костюм. Повсеместно широкое распространение получили у мужчин пиджак, брюки, жилет, пальто. Наряду с ними в домашнем быту использовались рубахи-косоворотки и широкие штаны. Наиболее распространенным видом обуви

87

являлись сапоги (23,с.258). Этносимволизирующие функции одежды проявлялись в особом отношении казаков к военной форме и её компонентам, таким как фуражка, папаха, гимнастерка и др. Форма и фуражка хранились как семейные реликвии.

Традиционная мужская одежда казаков разных войск имела сходные черты, связанные с общностью военизированного образа жизни и хозяйственно-бытового уклада (7,с.173). В соответствии с правительственным указом 1796 года сибирские казаки могли носить одежду по желанию. Однако уже в 1816 году была определена форма, которая состояла из комплекта обмундирования: мундир, рейтузы из синего или темного сукна; лампасы (у конных) и прошвы (у пеших) из красного сукна. Головной убор — папахи черные плисовые (из хлопчатобумажного бархата) с красным суконным верхом (зимний вариант) и фуражка из темного или синего сукна с козырьком (летний вариант). Верхней плечевой одеждой были чекмень из синего сукна, шинель серого сукна. Кроме того, были дополнительные элементы: погоны красного сукна, кушак из лакированной кожи, подсумок из лакированной кожи и железные шпоры (27, с.6). В комплект традиционной одежды входили рубаха и штаны (шаровары). Шаровары шили из холста, сукна, плиса, бархата, шёлка, кожи (чембары). Рубахи были туникообразные, с прямым разрезом ворота, позже получили распространение косоворотки - рубахи с кокеткой (талейкой). Характерным был для казаков обычай заправлять рубаху в штаны. В зимний период верхняя одежда состояла из овчинной шубы или полушубка (7,с.173). Наиболее распространенным видом обуви, были сапоги длинные и короткие (19,с.21), зимой валенки, а на руки надевались рукавицы или теплые перчатки (7,с.173).

Положениям 1874 - 1875 годов и дополнениям 1881 года для выхода на службу необходимо было иметь папаху форменную, башлык, три нижние рубахи и трое подштанников, пару сапог три пары портянок, 2две пары суконных или шерстяных чулок, две пары тёплых перчаток, два полотенца,

88

сумку с мелкими вещами (шило, игла и т.д.), нагайку. Сверх того, необходимо было иметь два мундира с шароварами и погонами, шинель серого цвета, полушубок, фуражку, галстук, суконный кушак, одну гимнастерку с погонами. Существовало три вида одежды - парадная, обыкновенная, походная (27,с. 12-13) (Прил.2.1 - 2.5).

Для приобретения сукна обязательно составлялся акт, где указывались цвет, цена, количество. (28,ф.67, оп.1, ед. хр.1107, с.1-2). Высшим казачьим чинам ткань была положена дорогая и качественная, нижним же чинам приобретали более дешевую (29, ф.67, оп.1, ед. хр.29,с.34).

В течение первой половины XIX века сформировался новый комплект военной формы сохранившей ряд элементов традиционного мужского костюма. В то же время отдельные компоненты формы получили широкое распространение в качестве повседневной одежды: китель, гимнастерка, штаны, папаха и другие. В мужском костюме прослеживается влияние одежды других народов (особенно в частом использовании жилета).

Женская одежда отличалась большим разнообразием. Основным видом женской одежды были юбка с кофтой. Такие комплекты назывались «парочками». Юбки с кофтой шили из ткани одного, но чаще разных цветов: юбка — темная, кофта — светлая. Юбки носили длинные, широкие, сосборенные по талии (23,с.259). Юбка и кофта украшались лентами, кружевом, шнуром, стеклярусом. Очень важно отметить, что юбки были пышными, и чем богаче девушка, тем пышнее она была. Блуза была приталенной, с пришивной баской. Рукав имел форму фонарика, ворот -стойка. Все дополнительные детали также украшались (7, с. 174). У сибирских казачек можно было встретить даже сарафан, правда, крайне редко, преимущественно в качестве праздничной и обрядово-ритуальной одежды. Очень популярны были кофточки под названием «казачок». В конце XIX - начале XX вв. на свадьбу невесте шилась «парочка» или платье светлого тона по моде (23, с.259) (Прил. 2.6.; 2.7).

89

Весьма разнообразной была верхняя одежда. В XVIII веке доминировала одежда распашного покроя, в конце XIX века одежда была прямо спинная, с боковыми клиньями. Зимняя одежда - в основном шуба, тулуп, кожух, шубка, пальто. Среди обеспеченных слоев были популярны шубы на лисьем, беличьем и заячьем меху. Их покрывали сверху сукном, шерстью, шёлком, атласом. Менее зажиточные казачки носили овчинные шубы. Ватное пальто (плиски, шупейки) и кофты (ватянки, холодайки) носили повсеместно в холодное время года. Любимой обувью являлись ботинки на пуговичках (7, с. 174; 23, с.259) (Прил. № 2.).

Женский головной убор отличался вариативностью. Изначально главным женским головным убором была шлычка. Она представляла собой . небольшую круглую шапочку, которая надевалась на узел волос. Однако сильное влияние города привело к исчезновению старинных головных уборов, изменению их традиционных форм во второй половине XIX века (7, с. 175). В начале XX века среди девушек и женщин сохранялось обязательное ношение на голове платка (23, с.259) - женщины в основном носили кашемировые шали, кружевные платки (19, с.22).

Неотъемлемой частью материальной культуры казаков являлась домашняя утварь — мебель, посуда. Мебель изготавливалась кустарно. В основном это были лавки, столы, для белья и одежды - сундуки. Кухонная посуда большей частью была металлической и керамической (в основном покупная), деревянной было мало.

Достаточно разнообразной и обильной была пища казаков. Основными продуктами, составлявшими питание в конце XIX - первой трети XX вв., были те, что производились в их хозяйстве. Молоко, мясо, овощи, яйца, изделия из злаковых культур составляли большую его часть. В пищу казаки использовали дары дикой природы — широко распространено было собирательство грибов и лесных ягод, а также рыболовство. Казаки готовили тушеные, пареные, вареные блюда, жареные практически отсутствовали. В рационе казаков, которые держали много скота, мясо занимало большую

90

долю. Обычно на мясо откармливали крупный рогатый скот, овец, свиней. Разводили птицу: гусей, уток, индюков, кур, а также использовались хлебные изделия, овощи и картофель, крупы.

С начала поселения в Сибири казаки стремились обеспечить себе хлебно-мучную основу питания. Выращивали рожь, ячмень, овес, гречиху, просо, горох, бобы. В меньшей степени была распространена пшеница. Из проращенных зерен ржи и ячменя делали солод, использовавшийся в приготовлении пива и кваса. Рожь, пшеницу перемалывали. Было большое разнообразие хлебных изделий из ржаной и, как правило покупной пшеничной муки. Муку-крупчатку часто покупали в Томске и использовали ее для печенья, "постряпушек на меду". Остался в памяти старожилов и хлеб из ржаной муки, который после выпечки оставался белым. Такого сорта ржи сейчас не стало. Повсеместно в семьях изготавливали из кислого теста хлеб, который делали круглый и калачами. Хлеб выпекали на металлических листах или чисто выметенном поду печи, иногда на под стелили специально высушенные листья капусты. В некоторых семьях для хлеба использовали специальные деревянные формы. Для закваски теста брали немного молока и дрожжи. Смесь оставляли для брожения в теплом месте на всю ночь. Утром замешивали тесто, добавляя яйца, постного масла, соли, муки и молока. Тесто выкатывали на специальной деревянной доске-столешнице. Если не было дрожжей, то делали закваску из хмеля.

Чтобы можно было испечь хлеб для семьи из шести человек, требовалась закваска, приготовленная следующим образом: две горсти шишек хмеля кипятили в двух литрах воды. В момент закипания снимали с огня и оставляли настаиваться. Затем процеживали настой, добавляли семь натертых небольших семенных картофелин. И опять настаивали до получения студенистой массы, служившей закваской. Обычно выпеченный хлеб называли булками. В печь помещалось шесть-семь больших булок. Казаки выпекали и более мелкие калачи, которые являлись распространенной простой пищей. Зимой положено было платить от каждого

91

дома "прорубщику" (делавшему на реке проруби) по калачику. Знахарю часто давали вознаграждение за лечение калачами, капустой, огурцами и салом. Из кислого теста пекли также караваи, пирожки, для начинки которых использовались самые разнообразные продукты - брали все, что было под рукой (творог сладкий или подсоленный, овощи, картофель, зеленый лук, ливер, рубленое мясо).

Большое место занимали различные изделия из теста - пироги с рыбой, пирожки с сухими ягодами, пирожки с картошкой, морковкой и горохом, а также творожные, картофельные, морковные и тыквенные шаньги. Традиционный большой праздничный пирог казаков — курник с рыбой или куриным мясом, со специями (лавровым листом, перцем и луком)- готовили в специальной форме. Одной из начинок летом служили свежие ягоды, а зимой - заготовленные впрок, сушеные и смешанные с солодом. В основном это была полуница - земляника, черемуха, черника, смородина. Перемолотые сушеные боярка и черемуха запаривались и также были хорошей начинкой.

Часто пекли шаньги, которые делали и из пресного теста с творожным припеком. Блины и оладьи готовили из более жидкого, чем для пирогов, кислого теста. Блины иногда пекли на молоке и яйцах, без дрожжей и соды. Их начиняли творогом и запекали в печи. В печенье, пироги добавляли мак. В праздники готовили крендели и сушки, которые перед тем, как испечь, обваривали кипятком. Хлеб с изюмом, как гостинец, привозили из города. Как и в Европейской России, казаки готовили овсяный - белый кисель, для которого заквашивали овсяную муку, разбавленную водой. Из цельных зерен хлебных культур варили традиционные русские каши - перловую, гречневую. Ячмень, пшено, овес для каш толкли в ступе. Рис был редкостью. Эту крупу использовали только в богатых семьях для поминальной кутьи. В меню часто были горошница и бобовница.

Повсеместно у казаков, так же как и у переселенцев, использовалось растительное масло. Его давили из семян подсолнечника, льна, конопли, иногда мака. В зажиточных казачьих семьях его запасали по несколько

92

логушков, деревянных кадочек емкостью 15-20 литров. В семьях победнее растительное масло было роскошью, его расходовали одну столовую ложку на общее блюдо похлебки для всей семьи. В скоромные дни старожилы-казаки готовили мясные блюда из говядины, баранины, мяса домашней птицы. Мясные щи с овощами готовили ежедневно.

В начале зимы заготавливали впрок колбасы, вяленое мясо, свиные окорока. По определенным правилам забивали бычков-трехлеток, которые "уже успели мяса нагулять". Делали колбасу из говядины, позже - из свинины. Окорока солили и развешивали вялиться в амбарах или "на вольном воздухе". Десятки окороков висели под карнизами всех домов. Лосятина считалась деликатесом. Хотя лосей запрещалось добывать, на них продолжали охотиться. Чаще всего готовили баранину, обычно ее просто варили, оставляя томиться в печи. По опыту, для большой семьи мяса одного барана хватало на неделю. Свиней казаки держали мало и почти не заботились о их содержании, кормили только зимой, отпускали на все лето. Обычно осенью свиноматка приходила с приплодом по двенадцать и более поросят ("ососков"). Тогда на ужин ежедневно готовили поросятину — разрубали тушку на две половинки и запекали ее в печи с какой-либо крупой. Непременно на столе был студень, который готовили из голов и ножек. Изредка делали рубленые котлеты, колобки из мяса.

Позже у переселенцев из Калужской губернии казаки переняли такие блюда как "крокодельки" (фрикадельки), голубцы в капусте. Зимой казаки делали пельмени, мясо для которых мелко рубили топором или сечкой в сельнице (специальном корытце). Считалось, что пельмени самые вкусные те, что сделаны из трех видов мяса: говядины, свинины, баранины.

Казаки, жившие на больших реках, очень любили рыбные блюда. Рыба считалась пищей полупостной, поэтому ее ели в нестрогие посты: делали уху ("щербу"), пироги, иногда жарили или солили.

В хозяйствах, где держали много дойных коров, были обычны блюда из молока. Иногда ежедневно надаивали по 12 ведер молока, которое нужно

93

было быстро переработать в продукты долгого хранения. Из молока били масло, которое затем перетапливали. По несколько бочонков такого масла везли на продажу еженедельно в город. Готовили творог, подогревая сквашенное молоко. Варили сыр, который получали благодаря длительному прогреву смеси творога, молока и яиц. Такой сыр хорошо хранился на льду в погребе несколько месяцев. Вкусовой добавкой к блюдам служила сметана. Излишки молока сквашивали, получая простоквашу (сыроквашу). Часто пили или добавляли в тесто обрат (сыворотку), остающийся после приготовления творога. Молоко добавляли в каши, варили молочные лапшу и кисель. Смесь молока и куриных яиц запекали в печи и получали яичницу. Глазунью делали редко, только как традиционное троичное блюдо. Яйца варили, рублеными яйцами с различными добавками начиняли пирожки, сдабривали свежие резаные овощи. Летом делали из творога сыры, на зиму солили свиное сало с чесноком, заготавливали капусту, засаливали огурцы, арбузы, дыни, грибы. Зимой молоко замораживали в чашках, кастрюлях и ведрах (23, с. 260 ).

В конце XIX в. картофель в Приобье был мало распространен, в некоторых местностях казаки совсем не высаживали эту культуру. Только с приездом переселенцев из губерний Европейской России, особенно белорусов, посевы картофеля значительно увеличились. Начав использовать картофель, казаки готовили сначала из него ограниченное число блюд. Как правило, они его запекали, добавляя масло или сметану и заливая яйцами, разболтанными в молоке, и использовали для начинки пирожков (пекли "картонные" или "картовные" пирожки). В тяжелые годы варили неочищенную картошку ("картофь") — "в мундирах", которую затем разогревали с растительным маслом или со сметаной на сковороде. Затем у переселенцев из Рязанской губернии казаки переняли множество разнообразных вареных и тушеных блюд из картофеля. Делали своеобразные булочки - дранки и сайки. Для дранок картофель терли на терке, отжимали и оставляли в плошке, чтобы осел крахмал. Затем добавляли к отжатой картошке немного крахмала,

94

постного масла, соли и лепили дранки в виде удлиненных котлет. Укладывали их на сковороду и ставили в печь. Так же делали сайки, отличающиеся от дранок только тем, что в них не клали крахмал. В начале XX века начали варить из ягод варенье с сахаром.

Казаки, как и новоселы, использовали в питании различные овощи: тыкву, морковь, свеклу. На десерт из брюквы, репы, свеклы, тыквы и моркови делали сладкие паренки. Ели свежие, вареные и пареные брюкву и репу, которые старались выращивать в больших количествах. Даже ямы, в которых хранились овощи, называли репными. Морковь и капусту тушили и жарили. Выращивали много огурцов и лука, которые ели летом свежими. Огурцы ели с солью, а также резали и подавали поливая медом, как сладкое блюдо. На зиму делали многочисленные заготовки. Квасили капусту. Огурцы солили в кадках, добавляя специи — укроп, лавровый лист, лист смородины, чеснок, хрен, перец. Так как сахар был недоступен для большинства казаков, то варенье варили лишь в некоторых семьях. Собранную лесную ягоду -"глубнику" (клубнику), голубику, чернику, смородину, малину, ежевику, калину - сушили. Сушеную ягоду для начинки пирогов разводили водой, добавляя по возможности сахар или солод. Применяли и другой способ заготовки. Ягоды толкли, смешивали с солодом и мукой, клали на капустный лист и сушили в печи. Для пирожков эту заготовку также обычно разводили водой. Сушили черемуху и боярку. Сухими их мололи на мельнице и использовали для начинок. Бруснику, калину и облепиху мочили, парили калину.

Летом и осенью обычно собирали и сушили грибы. В обиходе бытовали такие названия грибов: толстокоренник (белый гриб), синявки (сыроежки), волнянки или волмянки (волнушки), обабки (подосиновики, подберезовики, моховики, растущие в смешанном лесу). В приобских лесах росли толстокоренники, синявки, обабки, сухие и мокрые грузди, опенки, маслята, лисички, рыжики, бычки и волнянки. Другие же грибы по традиции не брали. Позже казаки научились не только сушить, но и   солить грузди, опенки. У

95

всех казаков отношение к грибам было очень избирательное: черный груздь или дождевик в пищу не употребляли, не собирали и "шпионов" (шампиньонов). Однако в хозяйстве использовали гриб, непригодный в пищу, - это мухомор. Его мелко резали, заливали водой, добавляли немного сусла и ставили в плошке для уничтожения мух. Грибы собирали очень осторожно. Каждый гриб срезали ножом или отщипывали рукой под самый корень. Затем это место присыпали листьями и землей, чтобы не пропала грибница. Грибы употребляли в пищу сразу после сбора жареными или вареными с картошкой. Толстокоренники, обабки, опенки, маслята жарили, запекали в печи с яйцами. Толстокоренники, обабки, опенки сушили, причем перед сушкой грибы никогда не мыли. Синявки, сухие и мокрые грузди, волнушки, бычки и рыжики солили. Для засолки на дно бочки укладывали укроп, хрен, чеснок, слои вымытых и вычищенных грибов, которые солили "на вкус". Сверху клали гнет. Иногда грибы перед засолкой вымачивали. Считалось, что грузди солятся месяц, бычки - сорок дней. Только синявки можно есть малосольными, через сутки после засолки. Из соленых грибов готовили солянку: грибы рубили, клали в сковороду с растопленным бараньим жиром, могли добавить и коровьего масла, добавляли немного воды и тушили. Из свежих, сухих или соленых грибов варили суп.

Казаки в лесу собирали щавель, тмин, копали дикий чеснок, иногда дикий лук. Рвали и другие съедобные травы: саранки, пучки, русолейки, гусинки, ревень. Из типичного цвета (цветков шиповника) варили варенье на меду. Изредка брали калган-корень. Корни от репья заготавливали как лечебные. Осенью, после третьего Спаса, запасали кедровые шишки. Выезжали в бор и специальными колотушками били по стволам кедровых сосен, обмотав их предварительно зипунами, чтобы не повредить кору деревьев. Упавшие шишки собирали в мешки, а по приезде шелушили. Не все селяне берегли деревья, а чтобы собирать много орехов, каждый год искали новое урожайное место, но с каждым годом это становилось все труднее и труднее.

96

Конфеты были редкостью, но иногда к празднику покупали леденцы "лампасейки" (монпасье), пряники, сахар. На ярмарке покупали "ирбитские пряники", в Томске - особые "длинные конфеты", их везли в подарок детям. В деревнях конфеты заменяли морковью, свеклой или тыквой, томленными в чугунке в печи. Лакомством были ломти хлеба с вареньем, медом. Мед не был распространенным лакомством или заменителем сахара, так как ульи держали немногие казаки. Однако те, кто держал ульи, старались его продать в городе, чтобы выручить денег. Сахар держали под замком в сундуке, его расходовали очень экономно: на две - три чашки чая брали один комок сахара.

Из напитков использовались молоко, хлебный и свекольный квас, кисель, компот, чай, заваривали листья земляники и шипишника -(шиповника), употребляли и кумыс.

Кроме того, нужно отметить, что в казачьих семьях пили много чая, как правило травяного - из листьев зверобоя, душицы, лабазника, белоголовника или из чаги. Эти виды заварки заготавливали сами. Сухой осенней порой собирали травы, затем томили их печи, чтобы сделать запас на зиму: на дно корчаг клали слой щепок, на него - плотно травы, на них брызгали настоем покупного байхового черного чая. Покупали фруктовый или фруктово-ягодный чай. Обязательно пили чай в праздник. Кипятили самовар в день много раз, поэтому у многих рядом с окном стоял специальный столик для самовара. Готовили сладкие ягодные кисели, а также молочные с крахмалом или мукой, в которые добавляли немного соли или меда, сахара. Варили ягодные компоты. К каждой трапезе подавали хлебный квас. Сами делали пиво из поджаренных докрасна сухарей или муки с добавлением солода и ржаной соломы или пророщенной ржи.

В дорогу казаки брали вяленые мясо, рыбу, из которых варили суп, пшенку для каши. Обычно брали еще что-нибудь сладенькое для молодежи и что-то не портящееся: мясо тушеное, поджаренное, сало, рыбу, картофель, варенный в мундире, чтобы не разваливался на кусочки. Набирали побольше

97

хлеба, зимой - мясо, летом - огурцы, колбасы, а в туесках из бересты - чай. По весне в лесах добывали березовый сок, который пили сразу же на месте.

Режим питания и правила поведения казаков во время трапезы были очень схожи с таковыми у многих переселенцев. Летом больше ели молочного и овощей, зелени, зимой - мясного, солений. К пище казаки относились бережно. Хлеб считался святыней, его нельзя было выбрасывать, ронять. Если по нечаянности ребенок проливал молоко, его ждало строгое наказание. В правилах было продукты расходовать экономно, а особенно весной.

Обычно первой вставала хозяйка - в пять часов утра, "с петухами". Чистила печь, готовила еду. В течение дня было несколько приемов пищи. Чаще всего ели четыре раза в день, строго придерживаясь установленного времени: завтрак, обед, паужин, ужин. На первое, как правило, готовили овощные супы с мясом, рыбой, грибами. Кроме того, готовили горошницу, затирку, саламату. На второе было жаркое, каши, картошка с конопляным или льняным маслом. Часто готовили галушки, вареники с творогом, холодное, плов, жареные грибы, рыбу, винегрет. К основным блюдам подавали капусту квашеную с конопляным маслом, огурцы соленые. На ужин летом готовили окрошку из рубленых картошки, лука, чеснока, огурцов, зимой - редьку с квасом. Зимой делали "зимнюю" окрошку - с холодцом. Подавали овсяный кисель, кулагу. Кулагу делали так. Ржаную муку заваривали кипятком, добавляли калину, сусло из солода или сахар, перемешивали, затем ставили в теплую печь на весь день. Делали и так: проросшую рожь высушивали на печи, мололи, а затем заваривали кипятком и настаивали некоторое время, получая вкусное кисло-сладкое блюдо.

Осенью, набрав грибов, готовили груздянку или опенницу - варили грибы с картофелем, луком, укропом, иногда добавляли крупу. В чугунке томили свеклу, морковь. Часто к обеду готовили капусту. Вилки заваривали кипятком в кадке, добавляли соль. Оставляли преть. Затем добавляли другие овощи, закрывали скатертью, к обеду все было готово. Делали горошницы,

98

бобовницы, картошку с мясом. Кроме горячих блюд, подавали в большом блюде крупно накрошенные огурцы, лук. На ужин готовили пироги, шаньги, пирожки с ягодой, картофелем, морковью, капустой, творогом с луком и солью. Варили картошку, приправляли ее луком, пережаренным с салом, или добавляли конопляного масла. Готовили тыкву с пшенной кашей или гречневую кашу. Подавали молоко. Иногда специально не готовили, а просто ели то, что оставалось от обеда.

Особых правил поведения за едой не было, но за столом нужно было сидеть чинно, соблюдать порядок, не баловаться, не смеяться, много не разговаривать. Первым брал еду старший мужчина в семье - отец или дед. Он же строго следил, чтобы дети не шумели. В наказание неслух получал по лбу ложкой, его могли выставить из-за стола. За обедом иногда происходил разбор дел. Говорить мог только старший мужчина в семье, остальные сидели тихо и слушали. Даже взрослые мужчины принимали наказание от старика-отца беспрекословно. Второй из чашки брала бабушка, потом родители, дети. На стол накрывали мать, бабушка. В некоторых семьях бабушка вела все хозяйство, у нее на цепочке были ключи от всех кладовок. Хлеб и мясо делили поровну старшие в семье - хозяин или хозяйка. Дети, что постарше, накрывали на стол и мыли посуду после еды. Перед едой молились и кланялись иконе. Пока богу не помолятся, садиться нельзя. Дети разрешение выйти из-за стола только в гостях спрашивали. Когда поел, нужно было перевернуть ложку и положить ее на стол. После выхода из-за стола нужно было перекреститься, опять поклониться иконе. В некоторых семьях также благодарили родителей: "Спасибо, тятенька, маменька". Если кто-нибудь приходил, его обязательно за стол усаживали. Гость благодарил, отказывался, так как принято было сначала отказываться от угощенья, но затем крестился и садился за стол, говорил: "Спасибо за хлеб, за соль". Когда собирались за столом своей семьей и все приглашенные, гости первыми говорили, высказывая пожелания всех благ хозяевам.

99

Ограничения в питании были связаны с благосостоянием семьи, с религиозными правилами и суеверными приметами. Соблюдалось ежегодно четыре поста, длившихся в общей сложности 130 дней. Все среды и пятницы также были постными днями, за исключением праздничных, когда было разрешено употреблять мясную или молочную пищу, например в мясопустную и сыропустную недели. В сырную неделю, которая в народе была больше известна как "масленка", есть мясо было запрещено. Пельмени - это сибирское блюдо, которое готовили в любое время, а зимой пельмени намораживали в запас. Это была любимая еда казаков.

По праздникам, на свадьбы или поминки готовили угощение, отличавшееся от будничного традиционными блюдами ритуального характера и количеством приготовленного. На праздники пекли блины, пряники и печенье. Казаки, так же как и русские переселенцы стряпали кроме хлеба коральки, пирожки, печенушки, шаньги и фигурки зверьков, человечков. Коральки варили в масле или пекли в печи, украшая какими-нибудь ягодами. Пекли крендели и сушки, обварив их предварительно в кипятке. Стружни жарили в масле, обмакнув специальную форму (стружневку) в приготовленное негустое тесто. Когда тесто делали крутым, стружни резали волнистым резцом. Для застолья обязательно готовили холодец, рыбные пироги, прочую обильную снедь.

На праздники стол добавлялся домашней колбасой, окороками, пельменями, зажаренными целиком тушками птиц или поросят. Разнообразна была «стряпня»: пироги, булочки, коральки, рулеты, блины, плюшки, а также вафли и розанцы. Из алкогольных напитков употребляли пиво, вино, водку, а также варили брагу и самогон (23, с.260).

Таким образом, несмотря на то, что служилое казачество получало от правительства хлебное жалованье, этого было недостаточно. Поэтому, используя опыт, накопленный русскими крестьянами, казаки развивали земледелие и животноводство, а во многих селениях - рыболовство. Основными продуктами, составлявшими питание казаков, были в основном

100

те, что производились в их хозяйстве. Молоко, мясо, овощи, яйца, изделия из злаковых культур составляли большую его часть. Однако в питании казаков продолжали широко использовать дары дикой природы. Очень важным компонентом материальной культуры является одежда. Одежда не только выполняла утилитарные функции, но и носила ярко выраженный знаковый характер, являясь своеобразной меткой половозрастной, социально религиозной и этнической принадлежности казаков. Для традиционной одежды казачества характерно вытеснение домотканины, использование покупных тканей и городской формы одежды. Однако были сохранены этносимволизирующие функции одежды. Это проявлялось в особом отношении казаков к военной форме и её компонентам, которая хранилась как семейная реликвия.

101

Вывод

Материальная культура казачества Западной Сибири может рассматриваться как проявление единой общенациональной русской культуры. Историко-этнографический подход к материальной культуре западносибирского казачества на активно-осваиваемой территории Сибири позволит выявить уровень развития культуры, а также наличие потенциала для достижения адаптивного эффекта в новой социально-экономической, экологической и этнической обстановке. Последующее проведение сравнительно-исторического анализа позволяет нам реконструировать элементы своеобразной казачьей культуры, бытовавшей на территории Западной Сибири в целом и отдельных её компонентов, заключающиеся в следующем:

1.       Города в Сибири с самого начала носили ярко выраженный торгово-ремесленный характер. Если в метрополии они возникают в результате естественного процесса разделения труда между сельским хозяйством и ремеслом, то в колонизуемой стране, каковой была Сибирь в XVII в., толчок развитию как земледелия, так и ремесла дала торговля, в процессе которой из метрополии поставлялись необходимые в хозяйстве предметы, орудия труда и другие товары.

2.       Такие   компоненты   материальной   культуры   как   жильё   и   одежда объективно   свидетельствуют  о  социальной,   этнической   и  религиозной принадлежности человека. Привнесенная из разных губерний материальная культура казачества в сибирских условиях не могла оставаться неизменной. Она постоянно подвергалась определенному изменению под воздействием следующих факторов:  использование местного материала для постройки жилых помещений (в сибирских условиях казаки отказалось от соломенных крыш),   позже все постройки имели замкнутый характер (в данном случае прослеживается сходство с постройками коренного населения).

3.       Этнокультурное влияние народов Сибири    проявлялось: в ведении казаками   сельского   и   животноводческого   хозяйства   и   втягивании   в

102

различные промыслы (охота, рыболовство); специфике ношения одежды и её новых элементов (претерпевшая изменения, в связи с образованием новых этносемей, а также суровым климатом, но при этом сохранила мужскую военизированную форму); заимствовании пищи, структура которой существенно изменилась и состояла в основном из белка (вызвано суровой сибирской зимой).

Т.О. под влиянием целого ряда факторов - природно-климатического, социально-экономического, этнического, материальная культура сибирского казачества существенно видоизменилась и развивалась как составная часть материальной культуры. В связи с этим менялась не только материальная сторона жизни сибирских казаков, но и вместе с ней трансформировалась духовная культура.

103 Примечание

1.       Шелегина О.Н.   Очерки  материальной  культуры  русских  крестьян Западной Сибири (18 - первая половина 19 вв.). - Новосибирск: Наука, 1992. - 249 с.

2.       Демографический энцикл. словарь / Глав. ред. Д.И. Валентей. — М.: Сов. энцикл., 1985.-c.253.

3.       Большая советская энциклопедия: В 30 т. / Гл. ред. A.M. Прохоров. — М.: Сов. энцикл., 1970 - 78. - Т. 23. - с. 338.

4.       Александров В.А. Проблемы сравнительного изучения материальной культуры русского населения Сибири (XVII - нач. XX в.) // Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сибири / Под ред. Л.М. Русакова. - М., 1974. - С. 20.

5.       Большой энцикл. словарь / Гл. ред. А.П. Горкин. - М.: Больш. Рос. Энцикл.; СПб.: Норинт, 1998. - С.477.

6.       Ащепков Е.А. Русское народное зодчество в Западной Сибири. — М.: Изд-во Академии архитектуры СССР, 1950. - 138 с.

7.       Кочедамов В.И. Первые русские города Сибири. М.: Стройиздат, 1977. -С.180-190.

8.       «Народы России: Энцикл. / Глав. ред. В.А. Тишков - М.: Больш. Рос. энцикл. 1994. - 479 с.

9.       Висковатов П. Как Сибирь стала русской землей. Очерки покорения Сибири с рисунками. - М.: Изд. книжного склада М.В. Клюкина, 1914.-195 с.

10.       Крадин Н.П. Русское деревянное оборонное зодчество Сибири. М., -С. 174-182.

11.       Миненко Н.А. Северо-западная Сибирь в XVIII - первой половине XIX в.: Историко-этнограф. очерк. Новосибирск: Наука, 1975.- С. 138, 245, 264-282,292, 293.

104

12.     Кимеев   В.М.   Касьминские   чалдоны.   Быт   и   культура   русских старожилов   Касьминской   волости  /  Ред.   Т.   И.   Кимсева.  -  Кемерово: Кузбассвузиздат, 1997.-250 с.

13.     Скрябина   Л.   Формирование   русского   населения   в   Притомье   / Разыскания: Историко-краевед. альманах. - Кемерово,  1993. - Выи. 3. -С.123-133.

14.     Преображенский А.А. Урал и Западная Сибирь в конце XVI -начале XVIII в. -М, 1972. С. 28-30

15.     Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт её первых насельников. Харьков, 1889.-345 с.

16.     Из истории земли Тоской 1604-1917. Сб. документов и материалов / Под ред. А.Д. Колесникова. - Томск: Зап.- Сиб. кн. из-во, - 1978. - Вып. 1. -220 с.

17.     Розинкин А.В. Кемеровская область с древнейших времен до конца 18 века - Кемерово, 1996, - с. 20-23.

18.     Емельянов Н.Ф. Спорные вопросы истории феодальной Сибири.  -Курган, 1991.-С. 47-55.

19.     Сорокин М. Кузнецкая пашня: Разыскания // Историко-краеведческий альманах / Под ред. Т. Иванченко. - Кемерово, 1993. - Вып. 3. - С.18-23.

20.     Шунков В. И. Очерки по истории земледелия Сибири (XVII в.). - М., 1956.-С. 40-48.

21.       Бояршинова З.Я. Население Томского уезда в первой половине   XVII века. // Историко-филологические науки Т. 112. / ТГУ. - Томск, 1950. С. 184-186.

22.      Копылов А.Н. Русские на Енисее в XVII в. - Новосибирск, 1965,- 203 с.

23.       Плахотнюк М.А. Традиционная культура сибирских казаков в начале XX века. // Интеллигенция и многоликость культуры российской провинции: Материалы Второй всерос. Науч. конференции «Культура  и интеллигенция России в эпоху модернизаций (XVIII-XX вв.). 28-30 ноября 1995.: В 2 т. Т. 1.

105

Интеллигенция и многоликость культуры российской провинции. - Омск: Сиб. филиал Рос. ин-та культурологии: ОмГУ, 1995. - 282 с.

24.     Скрябина Л.А. Русские Притомья: Истор.- этнограф, очерки (17-нач. 20 вв.). - Кемерово: Кузбассвузиздат, 1997. - 130 с.

25.       Кузьмина Ф.К. К вопросу о состоянии скотоводства в крестьянских хозяйствах Томкой губернии // Вопр. социально-эконом. положения крестьян Сибири в XIX - нач. XX в./ Под ред. В. А. Зверева. - Новосибирск.: Наука, 1974.-С.З-16.

26.       Токарев С.А. К методике этнографического изучения материальной культуры // Сов. этнография. - 1970. - № 4. - с.8.

27.     Ануфриев А.В. История   Сибирского казачества. - Иркутск, 1995 — С.7-9.

28.      ГАОО. Ф.67. Оп. 1. Ед. хр. 1107. - С.15.

29.      ГАОО. Ф.67. Оп. 1. Ед. хр. 298. - С. 34.

106

Глава 3. Традиционная духовная культура сибирского казачества. 3.1. Календарные праздники и обряды, основанные на верованиях и религиозных представлениях

Традиционная культура -• явление удивительно сложное и в то же время феноменальное. Трудно выделить какую-либо сферу человеческой жизни, которая не имела бы этнических особенностей, восходящих в той или иной степени к традиционной культуре.

К традиционной духовной культуре относится вся система производственных навыков, народных знаний, традиций и обычай, различные виды искусств, народное творчество, основанные на верованиях и религиозных представлениях. Её можно назвать живой связующей нитью между поколениями, которая как древо жизни объединяет прошлое, настоящее и будущее (передавая от поколения к поколению как обязательную информацию через рассказ, показ, через существующие формы воспитания) (1,с.41).

В современной отечественной культурологии понятие культуры трактуется как способ деятельности человеческого общества, механизм его приспособления к природной и социальной среде и, одновременно, механизм приспособления последней к человеческим потребностям (2, с.20). В культуре каждого народа выделяются две сферы — профессиональная, сформировавшаяся в процессе общественного разделения труда, и традиционная (традиционно-бытовая), исторически более ранняя, но доминирующая фактически вплоть до начала XX века. Вся система народной культуры служит формой выражения философской концепции наших предков, их миропредставления (3,с.169-184).

Основу всей народной традиционной (духовной) культуры составляют обряды, представляющие собой сложное локальное явление. Обряд -совокупность обычаев или ритуалов, в которых воплощаются какие-либо религиозные представления или бытовые традиции. Обряд это традиционный

107

порядок, совершавший какие - либо действия (встреча Нового года, свадьба или похороны). Обрядность сплачивала людей, составляла единый и нерушимый уклад жизни. В ней отразился многовековой опыт народа, своеобразная этика и эстетика. Передаваясь из рода в род, из поколения в поколение обряды составляют основу народной культуры. Принято делить обряды на календарные, связанные с определенными днями года - выгоном скота на поле, жатвой и бытовые — свадьбу, крестины, похороны, новоселье (4, с.9).

Традиционная духовная культура Сибирских казаков развивалась на основе слияния культур нескольких народов: русских, украинцев, белорусов и коренного населения. На раннем этапе усвоения Сибири казаки пытались сохранить свой культурный фонд характерный преимущественно для Юга Российского государства. Однако со временем он в отличие от материальной культуры, подвергся определенным изменениям вследствие ассимиляции традиционной культурой других этносов Сибири (5, с. 145).

Под покровом официальной православной идеологии сохранился мощный и живучий пласт бытовой философии и древних (языческих) веропредставлений. Соблюдение казаками религиозной веры являлось обязательным условием принятия в казачье братство. В результате многовекового взаимодействия христианства с язычеством нашли компромиссные формы сосуществования, которые отражались впоследствии в обрядах и праздниках казаков (2, с.22).

Праздник - день, особо отмечаемый обычаем или церковью. В жизни каждого этноса праздник играет коммуникативную, регулятивную, компенсаторскую, эмоционально-психологическую, идеологическую и нравственно-воспитательную роль (6, с. 448).

Праздники и обряды являются одним из наиболее важнейших и социально-значимых компонентов традиционной духовной культуры казаков. Праздники и обряды играют важную коммуникативную и воспитательную  роль   в   жизни, общества,   в   них   тесно   переплетаются

108

мировоззренческие, нравственные, эстетические начала. Каждому празднику и обряду присущи определенные ритуальные действия, в них используются специфические виды и жанры искусства, за ними закреплены конкретные произведения народного творчества (7, с. 160). Выделяются так называемые календарные праздники и обряды, имеющие закреплённость во времени и связанные с особыми, переломными событиями в жизни природы и общества. Особую группу составляют обряды жизненного цикла, или семейные (бытовые) связанные с жизнью отдельного человека. Очень характерны для казаков и войсковые праздники. Все эти праздники и обряды складывались в течение веков, аккумулируя важнейшие события в жизни человека (8, с.5-6).

Основу традиционной духовной культуры казаков составлял народный календарь. Календарные праздники, отмечая смену времён года, концентрировались вокруг зимнего (Рождество Христово) и летнего (Иван . Купала) солнцестояний, весеннего (Масленица) и осеннего рождество Богородицы) равноденствий. Тесно связанные с трудовыми сельскохозяйственными циклами и синкретически взаимопереплетённые с бытовым православием, они органично вливались в фонд национальной культуры. Народный календарь, не только отразил знания о природных условиях, погоде, сельскохозяйственный опыт, будни, праздники, памятные даты, обряды и осмысление человеческой жизни, но и был энциклопедией быта, жизненного уклада казачества, инструментом его миропорядка (9, с. 11, 12).

Следует сказать, что народный календарь, каким он был в XVIII - начале XX вв., представляет собой слияние языческого и христианского начал, основой которого было единство тем народной и церковной культуры -жизнь и смерть, возрождение и воскресение через смерть, гибель и т.д. Русская церковь (христианство) всегда боролась с язычеством, прежде всего с его обрядами, праздниками и игрищами (такими как Святки, Масленица, Семик, Купала и др.), однако язычество было необходимо земледельцу, оно

109

соответствовало его практическим и духовным потребностям как рациональное, деятельное начало. Поэтому древние языческие обряды, растворившись в церковных, образовали нечто новое - бытовое крестьянское православие, со своими святцами, праздниками, трудовым ритмом и собственной эстетикой.

До наших дней уцелели очень немногие календарные обряды. Лишь где-то в глуши во время фольклорной экспедиции удается разыскать деревню, где сохранились традиции «справлять старину». Чаще всего магический смысл обрядов во многом утрачен, но осталось сознание таинственной связи человека с природой, интуитивное понимание духовной жизни своих предков (10, с 320).

Календарь сибирских казаков, имея славянские корни, был тесным образом связан с земледелием и скотоводством. Поэтому обряды и праздники сибирского казачества были в основном идентичны таковым русского населения, но в силу ассимиляции с другими этносами имели определенные особенности (11,с. 131).

Все великие праздники (Рождество, Пасха, Троица) сопровождались особым ритуалом и длились, как правило, несколько дней и назывались Господскими, т.к. были связаны с событиями Иисуса Христа (4, с. 137).

Годовой цикл праздников начинался Святками. Святки - значит святые дни. С 22 декабря (самый короткий день в году) начинается постепенное «воскресение» солнца. Праздник в честь нарастания силы солнца русские называли колядой и праздновали в конце декабря - начале января (время зимнего солнцеворота). Новый год во все времена и для всех народов знаменовал обновление мира (в связи с возрождением солнца). В эти дни, когда солнце начинало свой новый годичный путь, когда начинался новый год в природе, а значит и в жизни человека, естественно было задуматься о том, каким он будет, что он принесёт природе и человеку. В предугадывании будущего (погоды, урожая, судьбы и т.п.) проходила Коляда или Святки. Определенное  поведение должно  было  способствовать  положительному

по

воздействию на будущее. Центральными магическими действиями, производимыми в этот период, были колядование и гадание. Святки проходили с 25 декабря (Рождество Христово) по 6 января (Крещение) (по старому стилю). Святки включены различные обряды, связанные с наступающим Новым годом, и носящие языческий характер: на древние представления о солнцевороте как о распаде старого мира, о воцарении хаоса накладывались представления о христианстве. Святочные обряды исторически древнее рождественско-крещенских церковных праздников, к которым они впоследствии были приурочены. Однако к XIX веку их первоначальная магическая основа, направленная на обеспечение обильного урожая в наступающем году, уже была полузабыта, и на первый план выдвигались эстетические, развлекательные функции и социальная проблематика (10, с.280).

Рождество Христово, открывавшее годовой цикл праздников, являлось радостным обновлением жизни и началом всех начал. Не случайно именно на святочный период приходился основной пласт обрядов, связанных с инициальной магией (лат. initialis - начальный). На Рождество ранним утром взрослые казаки и дети ходили «славить». Один из группы нёс в руках изображение звезды, символизировавшей Вифлеемскую звезду, возвестившую о рождении младенца Иисуса. Войдя в избу, ребята произносили формулы -заклинания, пели рождественские молитвы, а затем осыпали пол и всех присутствующих зерном. Такое хождение из дома в дом с посеванием овсом, ячменем, пшеницей в народном сознании отождествлялось с приходом волхвов, которых привела в Вифлеем звезда, взошедшая в момент рождения Иисуса. Славелыциков угощали булочками, яйцами, сырчиками (замороженным творогом со сметаной и ванилином), пряниками, приготовленными заранее. Иногда давали деньги.

Святки — весёлая пора для молодёжи, которая собиралась на вечерки, откупив избу у одинокой вдовы. По вечеркам и по домам ходили ряженые, или «маскированные», «наряженки». Рядились, «кто, как мог», но при этом

Ill

обязательно закрывали лицо кисеей масками, мазались сажей, чтобы не узнали. Маски назывались «харями», или более ласково - «харюшками». Маска считалась колдовским предметом, и те, кто надевал такую маску, должны были потом очиститься - окропить себя святой водой или умыться у освященной священником проруби. Выворачивали шубы и шапки •-получался «медведь» или «баран». Надевали волчью, лисью, собачьи шкуры — вот и «волк», «лиса» «собака». Чтобы получился «журавль», просовывали клюку в рукав шубы, а на неё надевали красную шапочку. Несколько человек (от двух до четырёх) накрывались холстяным пологом, на палку или ухват надевали сделанную из соломы лошадиную голову, надевали хомут -получался «конь», которого водил по дворам «хозяин» приказывающий «коню» плясать и веселить народ. Рядились и нечистой силой (7, с. 132).

Если ряженье животными и нечистью уходит корнями в первобытную древность, то ряженье турчанками, казашками, цыганками появилось лишь в XVII-XIX веках вследствие общения казаков с другими народами. Для одевания, например, казашками девушки заимствовали костюмы соседей-казахов. Они также вплетали в косы монетки, надевали браслеты. Ряженные с гармониками, балалайками, ухватами, метлами и заслонками, в которые стучали деревянными ложками (11, с. 132).

Святки представляют собой странную смесь совершенно разнородных стихий: суеверные языческие обычаи и некоторые христианские воспоминания о Рождестве Спасителя мира. К первым относятся гаданье, ряженье и разные игры, отличающиеся сценической изобразительностью, ко вторым - славленье или хождение детей по домам со звездою.

В период Святок происходило и колядование, причем три раза (число три обозначает множество): в ночь перед Рождеством, накануне Васильева дня (в ночь на Новый год) и накануне Крещения.

Считается, что слово колядование (коляда) восходит к латинскому слову «календы» (от которого происходит слово «календарь»). Так в Древнем Риме называли первые десять дней каждого месяца.

112

Коляда восходит ещё к языческой эпохе, но постепенно этот праздник объединил несколько праздников, начинающихся с Сочельника (канун дня Рождества) и кончающихся Крещением. Словом «коляды», или «колядки», называют теперь песни, исполняемые в названный период. Однако главным образом колядки исполняются накануне Рождества.

В древности в обрядах, песнях и гаданиях, объединённых под понятием «колядование», присутствовали мотивы сельскохозяйственного характера, но со временем они стали вытесняться евангелистическими мотивами. Однако коляды по-прежнему несли в себе и языческие элементы.

Молодёжь группами ходила по избам с пением колядок. Подойдя к окнам очередного дома, они сообщали хозяевам о своём приходе: «Пришла коляда накануне Рождества». После этого величали хозяев, начиная от главы семейства и кончая детьми. После величания требовали подарок. И хотя это требование было, конечно, шутливым, хозяева, в свою очередь, были к этому готовы и обязательно одаривали. Получив подарки, молодежь пела заклинания, обещая хозяевам к осени хороший урожай. Любопытно, что в дом колядующие не приглашались, а пели всю коляду под окном. Хозяева же, услышав колядующих, выходили на крыльцо.

Непременным атрибутом колядок было рождественское печенье, которое хозяева выносили колядующим. Это печенье называлось «козульки» и выпекалось в виде различных фигурок животных, а позднее - в виде ангела со звездой или рождественской звездой (9, с. 10).

У сибирских казаков в Рождественские праздники одним из наиболее любимых обычаев было именно «славление» (колядование). Славить ходили в основном дети и подростки лет 12-15, чаще всего по двое - трое, беря с собой сумки, сшитые из мешковины. Славящие обязательно должны были спеть «Рождество твое, Христе, Боже наш». К их приходу уже были готовы: хозяин убирал снег перед хатой и в ограде, наводил там полный порядок; хозяйка-казачка в каждом доме должна была по давней традиции испечь «рождественские сырчики» из творога — их пекли загодя и замораживали.

113

Сырниками встречали славящих, угощали их домашним печеньем, иногда дарили мелкие деньги. На Рождество обязательным было хождение по домам также и попа с дьяконом, которые читали молитвы, их благодарили деньгами (12.С.21).

В состав святочных обрядов обязательно входило гадание о будущих событиях в жизни гадающего. В язычестве гадание составляло одну из главных стихий богослужения, а при переходе от язычества к христианству оно стало преследоваться как суеверие под именем ворожбы (13, с.8-9). Русское слово «гадание», по происхождению и значению, сродно с еврейским словом Gadulu - богиня счастья. Самое действие, т.е. гадание, есть служение Gade, богине счастья, от которой узнавали свой жребий посредством различных знамений при жертвоприношении. Гаданье есть вид ворожбы: первое, основываясь на более случайных, но естественных явлениях и знаках, открывает тайное, будущее; другая производится под влиянием сверхъестественных, враждебных сил ко вреду одних и пользе других. В старинном русском языке гадать - значит думать.

Наиболее благоприятным временем для гаданий считается ночь, особенно полночь (14, с.25). Способы гаданий были очень разнообразны. По одним привычные предметы домашнего обихода приобретали символическое значение и предсказывали судьбу. Например, зерно, хлеб связывались с понятием «муж будет богатым», вода - пьяницей, корявое полено — рябой или старый муж и т.п.

Другие гадания были основаны на вере в возможность привлечения таинственных сил для открытия будущего, что было доступно именно во время святок. Это были гадания с зеркалом в бане или в овине, на шестке печи или на пороге избы, что считалось довольно опасным не только из-за полуночного времени, но и из-за реального контакта с какими то неведомыми силами. На такие гадания отваживалась далеко не каждая девушка, да и за грех они считались. При таких гаданиях предпринимались меры, с одной стороны, облегчающие контакт с потусторонними силами, а с

114

другой стороны - меры предосторожности от такого опасного общения. Для этого девушки снимали крест и пояс, надевали рубаху наизнанку, распускали волосы, открывали трубу печи. Для защиты очерчивали себя кругом с помощью четверговой свечи (приобретенная в церкви в чистый четверг), запасались обручальным кольцом, становились ногами на сковороду и старались во время закрыть зеркало куском новой ткани или перевернуть его.

Очень часто молодежь использовала для гадания домашних птиц и животных. На середину комнаты выпускали курицу с петухом и замечали, если петух гордо расхаживает и щиплет курицу, то муж будет сердитый; если курица храбрится перед петухом, то значит, что жена возьмет верх над мужем. Или выводили лошадей из конюшни через оглоблю или жердь. Если лошадь зацепит за оглоблю или жердь ногами, то муж будет сердитый, а житьё несчастное; если же перейдёт, не зацепив, то муж будет смирный и житьё счастливое (15,с.27).

Наверно, не было ни одной девушки, которая бы не гадала о своём суженом, о своей судьбе. Впрочем, гаданиями занимались и юноши, а в старину устраивались совместные гадания под пение «подблюдных» песен. Из блюда, стоящего на столе, вынимали по очереди кольца всех участников, а текст исполняемого в это время куплета песни сулил будущее: «Кому вынется - тому сбудется» Кому выпадали дорога и замужество в другую деревню, кому - богатый, кому-то бедный жених или невеста, а кому - то печаль и слёзы.

Наиболее «надежными» были гадания в Сочельник перед Рождеством, под Новый год и под Крещение, хотя нередко гадали все Святки.

К святочным гаданиям также принадлежат сновидения. Они почитались тогда за предсказания. Загадывания перед сном считались менее опасными и были очень распространенными. К ним делали следующие приготовления. Клали под подушку гребёнку с такими словами: «Суженый, ряженый! Причеши мне голову». Он будто приходит во сне и расчесывает ей волосы . Или: «Суженый,  ряженый, приди ко мне во сне...», при этом   загадывали,

115

что ему сделать: попросить воды, надеть чулок, попросить ключи и т.п. Гадания на сон совершались девушками по указанию старух, опытных в этом деле. Вот очень широко распространённое гадание: делали под кроватью «колодец» из лучинок, замыкали его замком — жених во сне придет за ключами. При этом также рекомендовалось перед сном не молиться, не креститься, поскольку и такое гадание считалось греховным (15, с.31).

Как правило, результат гаданий становился явным только тогда, когда приезжали сваты. Противиться предсказаниям судьбы, по обычаям, было нельзя (16, с.95-96).

Хотелось бы отметить, что гадала не только молодёжь. Взрослые загадывали о погоде и урожае.

Все дни Святок не обходились и без традиционных молодежных игрищ -вечерок, имевших исключительно увеселительное значение. Казачьи вечерки проходили обычно в доме какой-нибудь из девушек, очередность проведения вечерок подружки заранее оговаривали между собой. Иногда парни откупали для игрищ чью-нибудь большую хату, а также всегда отпрашивали девушек у родителей, при таких условиях родители были спокойны за своих дочерей (16.С.60).

На вечерках в избе (если она не откупалась) могли находиться и с интересом наблюдать за молодежью и родители и дети, забравшиеся, чтобы не мешать, на печку или палати. Вино на вечерочном столе было исключено - только чай, конфеты, пряники, печенье.

Молодежь пела и плясала под балалайки или гармони - в большинстве своем простенькие, однорядки. Наиболее любимым занятием на вечерках были игры. Самым притягательным на этих играх для казачьей молодежи были, конечно, поцелуи — они сопровождали почти каждую игру. Застенчивому на таких посиделках лучше было не появляться. Играли в «почту», «мигалки», «фанты» и другие игры. Аналогичные развлечения продолжались и после Рождества (12, с 23).

116

В такие праздники на вечерки приходили и гости - парни и девушки не только из соседних, но и из всех окрестных селений. Бывало, родители специально ехали к дальней родне, чтобы их сыновья и дочери могли выбрать себе пару. Ведь основной целью вечерок и других увеселений молодежи были общение и знакомство для будущего вступления в брак. Местные парни встречали приезжих довольно дружественно, поскольку существовали неписаные правила гостеприимства. Однако гостей обычно сразу же предупреждали, какая девушка «занята». Все же нередкими бывали стычки и драки между парнями, как говорится, «из-за девок» (15, с.58).

Посещать вечерки парни и девушки начинали лет с 15-17 и через один два сезона создавали семью и больше вечерки не посещали. Парни отпрашивали девушек у родителей, при таких условиях родители были спокойны за своих дочерей (15, с.60).

Отношение к девушке у молодого казака всегда было почтительным. К примеру, подойти к ней нетрезвым прилюдно для парня было недопустимо. Нельзя было парню появиться перед девушкой в пьяном виде и на молодежной вечерке (12, с 18).

Завершался святочный цикл Крещением (6 января по старому стилю), когда происходило освящение воды в «Иордани». Здесь в любую стужу купались рядившиеся на Святках для смывания грехов. Тут же обращали в православие «киргизов» и других иноверцев, записавшихся в казачье войско. Освященной водой окропляли скот, её набирали в различные сосуды и использовали для лечения. Предохраняясь от злых сил, на дверях, окнах, воротах, в хлеве рисовали углём, мелом или свечой кресты (16, с. 132)

Следующий крупный календарный праздник Масленица приурочен к значительному изменению в природе - дню весеннего равноденствия. Символика обрядов этого праздника связана с древнеславянскими традициями проводов зимы и встречи весны. «Широкая», «разгульная», «честня» Масленица - один из самых любимых и ярких праздников на последней неделе перед Великим постом (запрещающим увеселительные

117

мероприятия) (16, с.133). А церковь в эту неделю вспоминает об изгнании Адама из рая, т.е. Масленица - явно языческий праздник. Начинается он после вселенской субботы, в которую поминали усопших родственников. Масленица потому так названа, что в течение этой недели позволялось вкушать коровье масло, ибо во время поста вместо коровьего в еду употребляли конопляное (16, с.133).

В церковных книгах Масленица называется Сырною неделею. Масленица и Сырная неделя по-гречески означает Мясопуст (14, с.67).

Масленица состоит из трёх частей: встречи (в понедельник), разгула, или перелома (в так называемый широкий четверг) и прощанья.

Главную роль в Масленице играют блины, которые пекутся всю неделю; на блины зовут гостей и блинами везде угощают. Блины - как обычная принадлежность поминовения усопших, как праздничное яствие -встречается в книгах Святого Писания под именем млинов. Их раздавал царь Давид народу по случаю празднества при перенесении Кивота Господня: «Даяше по млину сковрадному». Вероятно, форма этого млина символизировала солнце. Со временем слово «млин» (тонкая лепешка из молотой гречневой муки, пекущаяся на сковороде, подмазанной маслом) превратилось в блин, который доныне сохранил своё употребление в поминаниях, а также на Масленицу и имеет круглую форму (10, с.67).

Основным развлечением у казаков всех возрастов в этот праздник являлось катание на лошадях, сбруя которых была украшена медными заклепками, яркими бумажными цветами, лентами, «шаркунцами» (колокольцами). У сибирского казачества существовал интересный обычай конных скачек, на Масленицу, который назывался «байга» (в переводе с тюркского - лошадиные скачки и игры). «Байга» - шуточные соревнования в беге наперегонки. Этот обычай распространился благодаря этнокультурному влиянию местных кочевников и военизированному быту казаков. На дороге по столбам отмеряли расстояние в полкилометра - «до восьмого столба»; от первого и до восьмого столба - это расстояние  него нужно было преодолеть

118

на коне, а затем по скамейке, на которую выставляли крепкий напиток, клали деньги, а иногда для шутки добавляли и «скотскую» голову. Бега проводили в несколько этапов: в среду соревновались подростки, в четверг - юноши, в пятницу - взрослые казаки. Таким образом, молодое поколение готовилось к военной службе (12, с.28).

Опасная и суровая казачья жизнь предъявляла особые условия и к женщинам казачкам, которые под стать своим мужьям владели верховой ездой, принимая участие в конских скачках. Этот обычай сохранился вплоть до начала XX века. Была так называемая и женская «байга». Выбирали желающих женщин посоревноваться, подводили их к старту - «восьмому столбу», там они разувались и, оставшись в одних чулках, устремлялись по снегу наперегонки к заветной скамейке. А там уже кому что достанется. Такую «байгу» казаки проводили и на других праздниках, а также на свадьбах (12, с. 27).

Ни одна Масленица не обходилась без больших казачьих кулачных боёв. Так, в станице Черлакской Омской области казачьи бои начинали подростки, затем подключались ребята покрепче - лет 20 -22, причем разные возрастные группы бились раздельно. Если бой долго не утихал, то в него вступали старшие казаки. Доходило и до «седой бороды». Ножи и другое оружие не применяли, но зато в ход шли колья, выломанные из плетней. В пылу драки били ими по чём попадя, не разбирая, хоть по голове, главное - свалить с ног. Избивали друг друга безжалостно, случалось, даже и убивали. Так же проходили так называемые большие стеночные кулачные бои. В этих боях принимали участие и конные казаки - как верховые, так и в упряжках (кошевах). Горды, своенравны и задиристы были казаки. Но стоило появиться атаману, любая стычка прекращалась. Атаманом запрещались кулачные бои на Масленицу. Это было вызвано, скорее всего, тем, что традиционный кулачный стеночный бой, своими правилами запрещавший нанесение ударов, приводивших к тяжелому членовредительству, стал перерождаться в жестокую, безудержную увечную драку. Очевидно, одной

119

из причин упадка известных моральных традиций казачьего кулачного боя, размывания его этических норм могла стать и непосредственная близость к городу, где кулачный бой был более жесток (12, с. 34).

На Масленицу одним из обычаев праздника было катание молодых казаков на конях верхом, продолжавшееся два-три дня. Семейные же казаки разъезжали с женами и детьми по станичным улицам в кошевах или санях (12, с. 28). Повсеместным было катание с ледяных гор — «катушек».

Специфичной для Сибири и очень популярной среди сибирских казаков была игра «Взятие снежного городка». Снежная крепость строилась за селом, на росстанях, иногда и в центре села (11, с. 134). Как правило, её возводили дети накануне Масленицы. Иногда выстраивали настоящие городки и крепости (10, с. 125): вырубали из затвердевшего снега «камни» и складывали «город» высотой примерно в три метра. Его охраняли пешие, а нападали всадники, которые на подходе к «городку» спешивались, а иногда прямо на лошадях должны были разрушить расписанную углем крепость и достать бутылку, стоявшую на воротах, или флаг, закрепленный на самом высоком месте. Защитники махали трещотками, кнутами, чтобы испугать лошадей. Если был свален хотя бы один «камень», «город» считался взятым. Победителей «мылили» (валяли в снегу), а затем обязательно награждали (11, с Л 34).

В воскресенье («прощеный день», «целовник») делали соломенное чучело, на которое надевали шапку, пиджак, катались с ним, а вечером на краю села бросали в костёр. Но чаще проводы Масленицы ограничивались простым разведением костра, в котором сжигали солому. Иногда солому обвязывали верёвкой, поджигали и верхом на лошадях возили по селу.

В разных местностях Западной Сибири были свои особенные проводы. В Бишкуле лагушки из-под дёгтя надевали на палки, поджигали, и двое верховых возили их по улицам. В Кабаньем на старые сани наваливали солому, зажигали и возили по селу, пока не сгорит. В Соляном горящую солому носили на палках (11, с.  135). В «прощеный день» все жители

120

станицы ходили друг к другу в гости и просили прощения за возможные обиды. В некоторых станицах бытовали масленичные песни. Но постепенно магическую сторону Масленицы вытеснили развлекательные эстетические элементы.

После Масленицы начинался Великий сорока девятидневный пост, на протяжении которого нельзя было употреблять мясную и молочную пищу. Исключением были больные дети. (8, с 24).

Последнее воскресенье, перед Пасхой называлось Вербным или «вербохлестом». В Вербное воскресенье (праздник входа Господня в Иерусалим), возвращаясь из церкви со освященными прутьями вербы, деревенские бабы хлестали ими своих ребят, приговаривая: «Верба хлест, бей до слез!». Годовалой вербой (моченной в святой воде) окропляли скот во дворе со словами: «Господь, благослови и здоровьем награди». В станицах устраивали большие базары, где преимущественно торговали детскими игрушками, вербами, цветами и сладостями, как бы в ознаменование того, что маленькие дети встретили весну своей жизни и должны радоваться жизни. Последний четверг перед Пасхой назывался «чистым». В этот день все члены семьи должны были искупаться на рассвете. Это был ритуал очищения (10, с. 46-47).

В течение всего Великого поста запрещалось петь обычные, особенно веселые, песни. Исключение делалось для так называемых «постовых». В основном это были игровые песни: «Я поеду в Китай город погуляю» (8, с.25).

Пасха (день воскресения Иисуса Христа) - переходный праздник, отмечавшийся целую неделю. В пасхальном ритуале особое место занимала обрядовая пища, состоявшая из кулича, крашеных яиц, масла, творога, испеченного поросенка, гуся, которых святили в церкви. Казачки готовили к этому дню специальный сыр из творога, изюма и сметаны, выложенных на сутки в специальную четырехугольную форму, расширенную кверху, с выдавленными по бокам крестами. Когда. выходили из церкви, первыми

121

разговлялись женщины и обязательно яйцами, которые красили луковой шелухой и богородской травой.

Любимой игрой казаков на Пасху было катание яиц. Игра устраивалась на лужайке, где по диаметру два-три метра убирали траву и ставили лоток на высоту 10-30 сантиметров. Крашеные яйца участники игры раскладывали по кругу и скатывали их по лотку, забирая себе те яйца, которые были задеты скатившимся яйцом. Смысл этой игры заключался в том, что бы собрать как можно больше яиц (14,с.134).

Популярным развлечением молодежи на Пасху было катание на качелях. Качели устанавливали на второй день пасхальных праздников. Как правило, их ставили на площади «всем обществом». Существовало несколько видов качелей: два столба с перекладиной, на которой крепилась веревка; столб с колесом на верху, к которому привязывались веревки с петлями на концах; доска на бревне, на которой прыгали. В некоторых местностях ставили высокие жерди, связывая их «козлом», подвешивали на крепких веревках большую доску и садились человек по шесть-семь. Парни находились по краям и лихо, с ветерком раскачивали молодых казачек. Специально привозили большое гладкое бревно, чтобы на нём можно было усесться большой компанией. Кроме того, молодежь очень любила играть в «колышки», «в потяргушку» (по принципу «догонялок»), «перескочки» где состязались в прыжках в высоту, а также играли в мячик, в лапту, в городки. С Пасхи начинали водить хороводы с песнями, играми, обязательными поцелуями в кругу (16, с.23, 24,29,35; 14, с.134).

На пятидесятый день от Пасхи праздновалась Троица - один из церковных праздников, отмечающихся как начало широкого распространения христианства. Почти во всех казачьих поселениях проходило всеобщее гуляние в лесу с пением под гармонь, катанием на лодках и угощением яичницей. На Троицу, поминая погибших казаков, пели в церкви: «Спаси, Господи, люди твоя, и благослови настояние твое, и победуй  христолюбивое  наше  воинство!»  (12,  с.35).   Повсеместно   было

122

распространено украшение домов, колодцев, изгороди зеленью. Не только дома, но и храмы украшались ветками березы и цветами в честь Духа Божия животворящего. В день Троицы устраивали ночные гулянья с купанием в реке или озере. На Троицу девушки казачки водили хороводы вокруг березки (завивали березку), наряжали её лентами и, срубив, ходили с ней по улицам с песнями. Не обходилось без такого обряда, как кумление и целование с парнями. Установив дерево на излюбленном месте в станице и взяв в руки березовые ветки, они ходили вокруг с песнями. Пели обычно под гармонь, катались на лодках и угощали яичницей. Троицу станичники справляли в лесу. Семьями, вдоволь запасшись разносолами и различными хмельными напитками, садились на подводы и на весь день уезжали в березовые колки (12, с. 35,24).

В Троицкую Родительскую субботу, после панихиды, принято было идти на кладбище и совершать поминки. На поминки брали ритуальные кушанья: постную кутью, блины, покрашенные в зеленый цвет яйца, медовые пряники, печенье (16, с.256).

Самый значительный летний календарный праздник, приходящийся на день летнего солнцестояния, является одним из особо торжественных праздников не только славянского мира, но и во всей Европе (как и Рождество, и день весеннего равноденствия). Называется он день Рождества святого Иоанна Предтечи (Крестителя), возвестившего приход Иисуса Христа. Но в народе праздник этот известен как Иван Купало (языческий бог земных плодов) или Иванов день. В ночь на Ивана Купала в некоторых поселениях жгли костры, девушки украшали специальное деревце (купалу), плели венки. Участники праздника прыгали через костер, а на рассвете купались в реке, девушки гадали на венках о замужестве (8, с.21). В дореволюционное время он имел брачно-семейную направленность. Накануне, в день Аграфены Купальницы, замужние женщины собирались вместе и, взяв с собой воду, шли к «молодухе» (недавно вышедшей замуж), вызывали её из дома и обливали водой. Молодуха приглашала женщин в дом,

123

угощала их, а затем шла вместе со всеми «купать» остальных. Чудодейственную силу приписывали травам, собранным в Иванову ночь. Во многих селениях в эту ночь ходили искать цвет папоротника и расставляли повсюду обереги от ведьм (13, с.5).

Большой популярностью у сибирских казаков пользовались престольные (церковно-семейные) праздники, которые в каждом поселении были свои, наиболее почитаемые. Так, например, в Никольском отмечали девятую пятницу (вторая после Троицы), в Боголюбове день Святого Николы, в Надежке - Покров. Все престольные праздники проходили примерно по одному сценарию: молебен, угощение вином на площади, речь атамана, гуляние с песнями, играми, плясками в лесу. В Татарке (Черлакского р-на) особо почитаемым был праздник «Мать Елена», проходивший весной. По преданию, назван так был в честь богатой казачки Елены, жертвовавшей много денег в пользу церкви (на самом деле это был праздник равноапостольных Константина и Елены). Праздник длился один день. С утра казаки уезжали в лес, где проводилась служба. Все молились, а затем садились за столы, расставленные в лесу. Пили за здоровье храбрейших казаков, вспоминали подвиги уроженцев села, говорили о тех, кто в данный момент нес службу, молились за их здоровье. Под вечер возвращались в деревню, где продолжалось гуляние до поздней ночи. Престольные праздники являлись прекрасной возможностью общения и поддержания родственных отношений, поэтому казаки знали все «престолы» ближних и дальних деревень и считали своим долгом посетить родных и близких в эти дни(11,с.135).

Последний крупный праздник года, связанный (по времени) с осенним равноденствием (22 сентября), приходился на Рождество Богородицы, отмечаемое 21 сентября (по новому стилю). Его значение определяется той ролью, которая отводится христианской церковью Божьей Матери, давшей человеку Спасителя.

124

В этот период казаками, как правило, праздновалось окончание уборки урожая. В некоторых областях в честь этого устраивался коллективный обед, проводились игры, скачки. Иногда с таким праздником совмещался и обычай выбора невесты (смотрины). В целом такой праздник носил менее выраженный, а в некоторых случаях формальный характер. Это объясняется тем, что основным занятием казаков являлась военная служба (8, с.21).

Таким образом, рассмотренные нами календарные праздники и обряды сибирских казаков XVIII - начала XX века имеют общеславянскую основу и говорят   о   частичной   сохранности   архаичных   обрядов   с   элементами язычества. Казачество, зажиточное, образованное и тяготевшее к городской культуре, сохранило пережитки древнейших культов: культ растительности проявляется в особой роли вербы в пасхальной обрядности, венков и березки - в троицкой обрядности; травам, собранным накануне Ивана Купалы, приписывалась   особая   сила.   Отголоски   культу  животных   нашли   свое отражение во многих элементах праздников и обрядов. Важная роль, в святочных  гаданиях отводилась животным:  по  их  поведению судили  о будущей жизни людей. На праздничном столе обязательно было присутствие мясных   блюд.   В   пасхальной   и   троицкой   обрядности   особая   роль принадлежала яйцам и яичнице. И это не случайно, так как яйцо выступает в качестве модели мира, связанной с первозданным хаотическим началом, первоисточником жизни (16, с. 90) . На Святки и   Масленицу рядились в костюмы и шкуры животных. Важную роль отводили обрядовому печенью в виде   птиц   при   «закликании   весны».   Таким   образом,   культ  животных проявлял себя в обрядах, выполняя при этом охранительную функцию. Аграрный культ можно заметить в масленичном обряде сожжение чучела из соломы.

Одним из важнейших древнейших культов, нашедших отражение в праздниках сибирских казаков, является культ предков. Он прослеживается в поминальных обрядовых трапезах, в ряжении и гаданиях.

125

В календарных праздниках казачества есть уникальные элементы появлению которых, способствовал военизированный быт казаков: конные парады, скачки, в которых принимали участие даже женщины-казачки. Прослеживается доминирование военно-спортивных состязаний, где молодые парни показывали свою подготовку.

Однако военизированный быт казаков способствовал появлению специфических элементов в проведении календарных праздников: конные парады, скачки, в которых принимали участие даже женщины-казачки. Прослеживается доминирование военно-спортивных состязаний, где молодые парни показывают свою подготовку. Значимость социальной организации общества наблюдается в коллективных гуляниях, присущих казачьему жизненному укладу. Субъектом их проведения являлась община, семья, половозрастная группа.

126

3.2. Семейно-бытовые праздники и обряды как источник познания жизни этноса

Жизненный путь казака от рождения до самой смерти был отмечен различными семейными обрядами (11, с. 128)

Институт семьи складывался веками, формировались представления о её внутренней и внешней жизни, о взаимоотношениях её членов, о тех основах, которые скрепляют этот наиболее устойчивый союз людей.

Семейно-бытовые обряды, выражая целостность мировоззрения народа, со временем укрепились в его сознании как необходимая часть бытия. По семейно-бытовым обрядам мы узнаем о том, каковы представления народа о важнейших моментах человеческой жизни: рождении, вступлении в брак, смерти. У казачества именно эти обряды оказались наиболее устойчивыми: еще в XIX веке они справлялись в большинстве случаев с точным соблюдением установившихся традиций. Кроме этих трех важнейших для казака обрядов следует отметить и обряд поступления его на воинскую службу, составляющую едва ли не основную часть его жизненного пути и длившуюся практически до самой старости.

Родильному обряду в семейном быту придавали большое значение. В конце XIX века рождение пяти-семи детей в семье было обычным. Некоторые женщины имели по 15-17 детей. Сам обряд связан с комплексом примет и запретов: беременной казачке запрещалось перешагивать через веревку (иначе ребенок запутается в пуповине), резать лапшу (иначе родится без пальчиков), а если она что тайком возьмет (украдет), то на теле новорожденного появится пятно. Существенных различий в этом обряде между станицами (заимками) не наблюдалось. В конце 19 века рождение пяти - семи детей в семье было обычным. Некоторые женщины имели по 15-17 детей. Роды, как правило, принимала бабка-повитуха. В трудных случаях роженицу неоднократно обводили три - девять-двенадцать раз вокруг стола,

127

расплетали ей косу, открывали окна и т.п. Если ребенок рождался мертвым, бабка его «окликала». Считалось, что после этого дитя оживет.

В первые дни после родов за малышом ухаживала бабка. Она купала его в травяном настое. Для настоя нельзя было употреблять мяту («всю жизнь будут мять»), но можно было использовать любисток («чтобы все любили»). На третий или седьмой день после рождения в некоторых станицах совершался обряд «размывания рук». Он состоял из простого омовения рук на том месте, где родился ребенок. Обряд заканчивался угощением, бабке вручали мелкие подарки. Иногда вплоть до крестин, которые были следующим этапом родильного обряда, бабка помогала присматривать за ребенком (8, с. 15).

Крестинами называется христианский обряд крещения - комплекс ритуальных действий, связанных с приобщением к церкви и наречением имени новорожденному (4, с 22).

Обряд крещения и сопровождавшее его празднование принятия в общину христиан нового члена у казаков считались одними из важнейших. Крестили ребенка обычно в церкви через один-пять дней (иногда через одну-две недели) после родов. Крестить ребенка несли кум и кума - «крестные», названные вторые родители ребенка, которые должны были взять на себя все заботы о ребенке в случае смерти его родителей. Родители на крещении не присутствовали, так как мать еще считалась «нечистой». При крещении в церкви могли присутствовать дедушки, бабушки новорожденного, а также родственники и знакомые (11, с. 128).

Подмена настоящих родителей является древним реликтом. Она должна была предохранить ребенка от нечистой силы (4, с. 23). Структура ритуала крещения была заимствована из более древних религиозных систем. Похожие обряды встречаются у многих народов. При наречии имени ребенок становится членом общины и, соответственно, попадает под защиту родовых богов. Отсюда происходит обычай хранить в тайне имя, присвоенное при

128

крещении. Оно служило оберегающим талисманом, в повседневной жизни человек пользовался прозвищем.

Со временем крещение связали с имя наречением и стали его проводить над недавно родившимся младенцем.

Таинство крещения состояло из нескольких ритуалов: оглашение, отречение от дьявола, сочетание с Христом, освящение воды, погружение в освященную воду, миропомазание, хождение вокруг купели, омовение и пострижение.

Подготовив крещаемого к таинству, священник переходил к приготовлению воды: очищал её от возможных проявлений враждебных сил. Он осенял воду крестным знамение, погружал в неё крест, произносил молитву и запретительную молитву. В заключение священник наносил на воду, освященную елеем, знак креста.

Таинство крещения заключалась в том, что священник трижды погружал малыша в емкость с освященной водой (купель). Считалось, что после крещения ребенок очищается от греха и находится под покровительство Бога.

Ритуал завершался надеванием на крещенного символов новой жизни -нательного креста и новой одежды белого цвета. Наконец священник совершал миропомазание; наносил на лоб ребенка крест, освященный ароматическим маслом - миром.

В древности считалось, что после крещения семь дней нельзя мыться и менять одежду, чтобы не осквернить священное миро. Крестильную одежду можно было снять только после очистительного омовения. Поскольку на практике это создавало определенные неудобства, символическое омовение стали совершать сразу же после крещения. За ним проводилось символическое пострижение волос. Оно означало, что принявший крещение становится «рабом Божьим».

129

Священник отстригал несколько волосков с головы, вкладывал их в комочек с воском и опускал в купель. Элементы этого ритуала заимствовали из оберегающей магии (17, с. 109-118).

Смазав ребенку лоб и пяточки маслом, батюшка отдавал его кумовьям: мальчика принимал на руки крестный, девочку — крестная. До совершения этого обряда целовать младенца было нельзя. Священник надевал на шею ребенка крестик, который полагалось носить не снимая, за исключением случаев посещения бани, считавшейся «нечистым местом». Имя для новорожденного выбиралось кумовьями из списка святых по церковному календарю.

После крещения кумовья везли ребенка домой, где укладывали его на шубу, «чтоб богатым был». При рождении мальчика приглашались в дом, прежде всего мужчины — старые казаки, атаман или кто - нибудь из его представителей. Собравшиеся вспоминали всех прославившихся родственников ребенка, перечисляли их подвиги, желали новорожденному вырасти таким же храбрым казаком. И лишь затем обряд переходил в семейный праздник крестин, где присутствовали все родственники. Кум с кумой считались почетными гостями. Крестная приносила в подарок рубашку, полотенце, простынку, занавесочку для зыбки, крестный -нательный крестик, символ новой жизни, а также дарил чепчик, пеленки, материал. Родственники приносили в подарок деревянные погремушки, сшитые из кусочков материи куклы, дарили «на зубок» деньги. Обязательно приносили в подарок пироги. Причем если рождалась девочка, то приносили сладкие пироги, с начинкой из ягод или варенья. Подавая пирог родителям, обязательно приговаривали: «Вот пирог с доченькой». При рождении мальчиков пекли рыбные пироги и, даря, приговаривали: «Вот вам пирог с сыночком». Иногда вместе с подарком высказывали пожелания родителям: «Желаем вам вспоить, вскормить, на коня посадить» (чтоб казак вырос); «Желаем вам вспоить, вскормить да замуж выдать» (кормилицу взрастить).

130

Таким  образом,  определялись  различные  конечные   цели   в  воспитании родившегося ребенка.

Особенностью крестинного обеда являлось приготовление повитухой «бабкиной каши». Каша варилась из пшена или риса, в неё добавлялся урюк или изюм. Все приходящие на крестины брали по ложке и пробовали эту кашу, затем благодарили повитуху за оказанную помощь и одаривали её подарками, включая деньги. После этого на стол выставлялись другие кушанья: пироги, кисели, молоко, мясо, рыба (11, с. 129-130).

Во многих станицах (заимках) гадали о будущем ребенка. Перед малышом раскладывали различные предметы: ручку, книгу, топор, саблю и смотрели, к чему он потянется. Каждый предмет обозначал профессию. Иногда предметы прятали под кожух, на который клали ребенка, и крестный отец, не глядя, вытаскивал один из них и тем самым определял судьбу крестника.

В целом родильная обрядность на протяжении XIX - нач. XX века почти не менялась. Это объяснялось как низким уровнем медицинского обслуживания, так и авторитетностью бабок-повитух.

Одним из важнейших семейных праздников казаков являлась свадьба, которую, наряду с обрядами похоронно-поминальным и родильно-крестильным, относят к «переходным» обрядам жизненного цикла: во время этого обряда молодые люди прощались со своей половозрастной группой и относительно свободной жизнью и переходили в разряд семейных мужчин и женщин, имевших совершенно иной социальный и экономический статус (18, с.114).

Своим подтекстом ритуал создания брачного союза опирается на мифологемы - глубинные образы, коренящиеся в подсознании: проницание живительным небесным светом земли, способной к плодоношению, триумф созидательных сил над стихиями деструкции, взаимообразная связь смерти и рождения, утраты и обретения. Свадьба — это «Божий суд», «Божий венец», конец и начало. В традиционной этнокультуре свадебный ритуал дистанцирован от любви как основы брака, от свободы личного выбора, а

131

также от брака по расчету, будучи значительнее и выше всего этого. Надличностное начало, заключенное в этом ритуале, поддерживает в народе отношение к свадьбе как к исполнению веления судьбы. Свадьба судьбоносна, так как в ней вершатся личные судьбы (19, с. 8-9).

Д.М. Балашов отмечал, что обряд, сопровождающий русскую свадьбу, «является могущественным средством национального воспитания и сплочения народа в одно духовное целое (обряд един и общеобязателен, а следовательно, объединяет всех живущих членов народа друг с другом), а также средством связи живущих с предками (обряд совершается так же, как его совершали деды и прадеды, следовательно, он объединяет народ не только географически, но и исторически, образуя духовную связь, уходящую в глубь времен)» (20, с. 5).

Дошедшие до нас свадебные обряды в своей основе сложились в XVIII-XIX вв. В летописях XI1 века говорится об обычаях похищения невесты и её выкупа, существовавших у некоторых восточнославянских племен. В XI-XIII вв. выкуп, умыкание, вождение молодых вокруг дерева уже считались пережитками прошлого. Из старинного описания свадьбы одной из дочерей Ивана III с князем Холмским в 1500 г. по обряду, задуманному устроителями так, «как велось исстари... при князе великом Симеоне Ивановиче... не поруша ни в чем», известно, что во времена правления сына Ивана Калиты Симеона Гордого (1341 -1353 гг.) свадьбы уже играли по твердо установленному порядку, предусматривающему сватовство, сговор, родительское благословение, обручение, расплетание косы, покрывание невесты, обсыпание хмелем, вождение в баню (21, с. 67).

В процессе развития свадебный обряд сформировался в более или менее самостоятельную систему ритуальных действий, связанных со многими жанрами фольклора, такими как причитания, заклинания, загадка, заговор и приговор, песня. Свадьба нередко становилась развернутым представлением, всем участникам которого отводились свои роли и центральная - невесте. Действующие лица фуппировались главным образом вокруг неё, а также

132

вокруг жениха, и внутри каждой из этих групп распределялись роли жениховых и невестиных помощников, наставников, глашатаев, посланников, вестников, дарителей, провожатых и т.д. Название того или иного обрядового действа заодно могло иносказательно обозначить и роль, и само лицо, исполняющее свою роль в отношении невесты (19, с. 10).

Цикл свадебных действ занимал длительный период времени и включал в себя сложные обряды: магические (воздействие на сверхъестественные силы, способные вредить или помогать человеку); общественно-бытовые (фиксация статуса невесты и жениха на разных стадиях его изменения и закрепления брачного контракта двух сторон); увеселительно-игровые. В плане происхождения брачного ритуала ведущее значение принадлежит магическим действиям. В зависимости от целей, которые в них преследовались, среди магических актов различаются побудительные и охранительные (более распространенные научные их названия: продуцирующие и антропеические).

Первые из них направлены на обеспечение деторождения, материального достатка, благополучия рода, верности духу предков и семейному очагу (условным эквивалентом которого часто являлся стол). Таковы ритуалы со свадебным хлебом, яйцом (древним символом плодородия, жизненного круговорота и обновления), мехом (например, расстилание овчины мехом кверху для жениха с невестой, как и для новорожденных) и коврами; ритуалы обсыпания новобрачных хмелем, зерном (точно так, как жертвенных животных при жертвоприношении), а также орехами, деньгами и сладостями. Обычай и обряды другой большой группы, охранительные, опираются на очистительную магию воды и огня (банные ритуалы и другие свадебные омовения, проведение свадебного поезда через пламя и т.д.) и обережную магию (использование в качестве оберегов шерстяной пряжи, рыболовных сетей, иголок, крестиков, святой воды, частей некоторых растений), к которой относится ещё и звукошумовая магия (звенящие колокольцы и всевозможные    другие    металлические    предметы,    пальба    из    ружей).

133

Разумеется, многие другие средства звукового поведения - обрядовый плач, смех, пение, говорение в соответствующем стиле (заговоры, молитвы) тоже являются изначально магическими, побудительными и охранительными одновременно.

Некоторые черты народной магии проступают в обычаях и обрядах общественно-бытового права. Одни из этих церемониалов имеют разделительную направленность, такие как закрывание невесты с головой, её изоляция от домочадцев в заднем, печном углу за занавесью либо в нежилой избе, символическое и наглядное «отделение от невесты девичества, её воли-красоты» (головной убор девушки, накосник, лента, платок, украшенное деревце на столе и т.д.), действия с волосами новобрачных (волосы наделены сверхъестественными свойствами). Другие церемониалы несут соединительное значение: совместные молитвы и трапезы, символические соприкосновения типа скрепления рук сватов, а затем жениха и невесты, наступания на ногу и т.д.; смена прически и головного убора - повивание новобрачных (особым образом повивают и новорожденных); обматывание новобрачных полотном с завязыванием узла; связывание ложек, кормление из одной посуды и отпивание вина из общего сосуда, обмен стопками; публичные поцелуи и т.д.

С течением времени во всех этих и других обрядах люди все чаще желают найти сугубо рациональный смысл. Теряются остатки иррационально-магических значений, обряды большей частью переходят в категорию развлечений (19, с. 11).

Свадебный обряд сибирских казаков формировался как сложное драматическое действие, впитав в себя разнообразные влияния. Весь комплекс свадебных действ объединился единой драматургической линией. Но при этом в каждой свадьбе действие происходило своеобразно и неповторимо. В целом для сибирской казачьей свадьбы была характерна пышная праздничность.  Обильные пиршественные  угощения  с  песнями,

134

плясками,   величаниями,   шутками   превращали   все   действия   обряда   в непрерывное веселье.

В настоящее время традиционный свадебный обряд как целое сюжетное завершенное действо не бытует. Сравнивая собранную по крупицам схему традиционной свадьбы сибирских, уральских и донских казаков, можно наблюдать отсутствие отдельных обрядовых эпизодов, упрощение и сокращение их, перестановку внутри обряда и т.д. Однако наряду с этим в свадьбе казаков существовали свои эпизоды, ранее нигде не зафиксированные, например «Пельменная вечерка», основное значение которой - молодежное веселье (22, с. 57-58).

Основываясь на воспоминаниях респондентов, можно отметить существование у сибирских казаков несколько видов брака: «умыкание» или «кража невесты», «убег» и свадьба, подготовленная по согласию родителей с обеих сторон (22, с. 58).

Используя зафиксированную информацию, можно в общих чертах реконструировать основные черты свадебного обряда сибирских казаков.

Браки заключались в основном по желанию родителей. Особенностью казачьих браков являлись критерии выбора невесты: оценивались не только хозяйственность, черты характера, внешние данные, но и умение ездить верхом (23, с. 149).

Свадьба начиналась «с просватанья» т. е. предварительной договоренностью между семьями. Невест, как правило, старались выбирать не из своей станицы (заимки). Будущие жених и невеста часто друг с другом не были знакомы. Сватали преимущественно родственники жениха - дядя, брат, родители или крестные мать и отец, выступавшие в роли дружки. Жених при этом не присутствовал, но обязательно ждал где-нибудь неподалеку, и если невеста давала согласие на свадьбу, то просила показать жениха, и его вскоре приводили. Иногда сваты приезжали в дом невесты до трёх раз. Если родители девушки не отказывали, то приглашали сватов на следующий  день.  С  утра   сваты  с  женихом  просили   показать   невесту.

135

Смотрины были необходимы в том случае, если молодых «заручали» без их согласия. После знакомства назначали день «рукобитья», когда «руку заручают», то есть спрашивают желание невесты. Если невеста соглашалась, в тот же день собирают вечер «зарученья», на котором назначается день свадьбы. На вечере «зарученья» присутствует молодежь и родственники с обеих сторон (22, с. 57).

Обряд «рукобития», или «зарученья», происходил следующим образом. Первыми берутся правыми руками родители, сверху кладут руки крестные отец и мать, последняя рука — жениха. Руки накрывают полотенцем и осеняют крестом. После этого все садятся за столы, и начинается обряд «пропоя» (или «запой») невесты, договариваются о приданом, подарках и сроке венчания. Свадьбу обычно назначали через месяц. Во время угощения невеста одаривала сватов и родителей жениха подарками (16, с.30; 22, с.58).

Вслед за «зарученьем» начинались молодежные вечера. Со времени «рукобития» каждый вечер до самой свадьбы у невесты собиралась молодежь. Самые ближайшие подруги, которые жили в её доме весь этот предсвадебный месяц, помогали невесте готовить приданое. На приданое невеста вышивала «в паутинку» рушники, скатерти (шерстяными нитками), филейки, подруги стёжили одеяла шили постельные принадлежности, вышивали полотенца, околодки, вязали кружева для прошв, подзорников и т.д. Каждый вечер в гости приходил жених. Девушки его встречали песней «Что у нас во кроме-городе», он же обязательно отдаривался конфетами, орехами. На вечерку жених приводил с собой парней. Изба набивалась битком. По ходу молодежных игр, составляющих основу вечеров, пели свадебные песни, игровые припевки, которыми припевали парней к девушкам. Считалось, что так можно составить будущие счастливые супружеские пары. Припевали и жениха к невесте. Жених при этом целовал свою невесту. Как правило, молодые жених и невеста сидели в «кути» (в углу за печкой) на лавке. Невеста была покрыта накидкой, а жених обнимал свою избранницу (16, с.ЗО; 24, с.4).

136

В некоторых станицах (заимках) в один из таких вечеров играли в «Пельменную вечерку». Девушки наряжались цыганками и собирали у родственников жениха и невесты продукты для вечерки. Если семья невесты была бедная, то «цыганки» ходили за продуктами по всем дворам. На предсвадебных вечерках молодежь пела песни про жениха и невесту (очень много песен о девушке), а парни одаривали девушек деньгами в знак благодарности (22, с.58).

В последний день девишника повсеместно топили баню для мытья жениха и невесты. Девишник - это прощание невесты с женской родней, подругами, с родительским домом. На Девишник приглашалась молодежь, куда парни и девушки приходили нарядные, пели песни, танцевали, веселились. Подружки - «шаферицы», украсив лентами веник, шли в дом жениха за мылом и вином, где их обязательно встречали чаем. По возвращении девушек невесту начинают готовить к бане: ставят её на стул и, припевая, расплетают косу. Невеста же обращалась ко всем присутствующим с просьбой «приступиться к трубчатой косе» и расплести прядочку. Первый начинал расплетать отец, затем мать и потом все, кто находится рядом. Закончив эту часть обряда, все молятся и ведут невесту в баню, где с шутками и припевками её парят, моют. Парни, жениховы друзья, стучат в окно и требуют: «Давайте бутылку, а то двери подопрем и не выпустим!». После бани невесте заплетают девичью косу. Позже приходит с друзьями жених и начинается вечерка (девишник), главным развлечением на которой были танцы под гармошку. На этом веселье выпивать было не принято (7, с. 119).

На следующее утро невесту обряжают, косу завязывают узлом, садятся за стол, поют свадебные песни, невеста причитает. Причитания сибирских казачек носили сугубо индивидуальный характер, кроме того, самые бойкие девушки вставляли в свои причеты такие двусмысленности, что «старики плевались» (25, с. 12). Все были в ожидании свадебного поезда с женихом. Когда поезд приближается к воротам, как правило, на разукрашенных конях

137

(в первой повозке - дружка и сваха, во второй - жених с полудружьями, в третьей «бояре» - молодые мужчины), по казачьему обычаю звучит ружейная стрельба, поезжанам поют: «По морю, морю», полудружья припевают «Бушуй, студень-холодень». За право въехать в ворота поезжане откупаются водкой. Рюмку от них принимает ближайшая подруга невесты со словами: «Прикройте, а то таракан попадет!» Дружка прикрывает рюмку деньгами, но девушка требует «прикрыть» ещё. Довольные подружки делят свой заработок и выпивают водку. В доме дружка обходит вокруг стола и садится, жених садится рядом с невестой, по бокам свахи (крестные). После выкупа невесты начинается застолье. Обычно «припевают» - величают жениха, невесту, гостей. Исполняли за свадебным столом в доме невесты и лирические песни, не имеющие строгой приуроченности, например «За туманом ничего не видно». Параллельно с величальными и лирическими песнями исполнялись корильные: «Ваш жених - пень горелый», «У нашего свата». Родители угощают всех пирогом, а молодые выпивают одну рюмку вина на двоих. Подружки выводят в куть повеличать неугомонного дружку, поют и гостям «боярам». Но вот все положенное обычаем исполнено, и поезд наконец везет молодых к венцу (24, с.ЗЗ).

Раньше обязательно венчались в церкви. В некоторых местах священник был «наездной», приезжал только во время праздников и свадеб. Перед свадебной гулянкой молодых вели к венцу. Невеста всегда была нарядной. На голову ей надевали венец с лентами, которые позже дарились подругам, чтобы досталось каждой (26, с. 196).

Кольцо, которым обмениваются при венчании, первоначально появилось на Востоке, где его заимствовали древние греки, затем оно перешло к римлянам, а позже распространилось по всему свету. Кольцо, надеваемое невесте после помолвки, служило знаком её будущих намерений и тесно связано с бытовавшим некогда обычаем купли женщины. Врученное таким образом кольцо является как бы коммерческим обязательством, подтверждающим, что соглашение будет выполнено, а также знаком, что эта

138

девушка «не продается». Так же в старину, в России бытовала традиция: жених не должен был видеть невесту до свадьбы (отсюда, само слово «невеста», т.е. неизвестная).

С давних времен пришел обычай стоять невесте слева от жениха во время венчания, брать его под левую руку и идти слева по окончании церемонии. Когда-то это делалось по очень серьезным причинам: жених становился справа, оставляя свободной правую руку для оружия, которым он мог достойно защитить её и себя от нападения неудачливого соперника (27, с. 381).

Свадьбу обычно справляли у жениха. Места за столом сначала занимали девки, а потом приходили сваты, гости жениха и выкупали у девок себе место за столом, только тогда девки, подруги невесты, уходили из-за стола, уступая места.

На свадьбу много стряпали, жарили, пекли - задолго собирались. Пекли слоеные пироги, заварники, разные калачи, сдобу, ресоры, (готовили сдобное жидкое тесто, специальным приспособлением опускали в кипящее масло и жарили, получались ресоры — похожие на хворост). Жарили мясо, котлеты, готовили студень — так же как и сейчас готовят, все те же блюда. А вот водки много не пили.

После свадьбы молодая жила в доме мужа со свекровью, свекром, которых почитала по-особому, и со всей родней мужа. Невестка в доме все делала - и хлеб пекла, и сено косила, и за скотом ходила, и коров доила. По-разному бывало: и ругались, и дрались, но как ни поругаются, не было привычки уходить. Женились и замуж выходили навек (26, с. 196).

Сразу же после венчания или по приезду в дом жениха приходил заключительный акт ритуала с косой. Женихова и невестина свахи расплетают девичью косу надвое и закручивают их вокруг головы («окручивают») по-бабьи (22, с.58).

139

Подружки из церкви идут домой (гулять на свадьбе им было не положено), жених же с полудружьями объезжает приглашенных заранее гостей и зазывает их на свадебное гуляние (16, с.ЗЗ).

Свадебный пир начинается с поздравления молодых, потом поздравляют женихову и невестину родню. Звучат различные плясовые и шуточные песни (22, с.59). На свадьбе обязательно присутствовал гармонист. Все гости плясали «Русскую», «Подгорную», «Цыганочку», «Барыню», пели старинные и «казацкие» песни, исполнялись и так называемые «срамные песни», почему неженатую молодежь обычно на свадьбы не пускали (25, с. 119).

Второй и последующие дни свадьбы были наполнены различными шутками, смехом. Так, например, когда зять входил в дом тещи, пели шуточную песню «Теща для зятя пирог испекла». На второй день обязательно рядились, мужчины надевали платья, женщины - шапки.

Свадьба могла длиться несколько дней, в течение которых надо было погостить у всех родственников жениха и невесты. В это время наряжались, катались на быке и заводили его в избу, ездили «к теще на блины» и, наконец, «тушили свадьбу» (28, с. 117).

Свадебный обряд сибирских казаков, при традиционности его основных моментов и схожести с общерусским, имел и отдельные фрагменты, отмеченные казачьей спецификой. Свадебный поезд - три-четыре кошевы — от венца ехал к дому жениха, где его у ворот поджидали, уже давно подготовившись, молодые друзья. Они заранее ставили сбоку у ворот небольшой столик, перед воротами - сноп соломы, затем брали в руки кнуты и ждали прибытие свадебного поезда. Первой должна подъехать к дому кошева с молодоженами, править же упряжкой (с кнутом в руках) обязан сам жених. При появлении поезда парни поджигали солому, и тут жених должен был выдержать нелегкое испытание - проявить свою удаль, стойкость, хорошую сноровку в управлении лошадьми: заставить коней лихо пронести кошеву (которая, кстати, тоже устлана соломой) с невестой и подружкой над полыхающим костром. Но этого мало - по бокам стоят жениховы друзья, в

140

свадебном застолье не участвующие и кровно заинтересованные в том, чтобы молодых в ворота не пропустить. Они яростно хлещут плетьми пытающихся проскочить через огонь коней. Удары плетей безжалостны: хоть по голове, хоть даже и по глазам коня. Задача одна: испугать и остановить. И вот повозка встала, теперь уже молодежь предъявляет жениху и дружке свои законные требования: выкупить право въезда в ворота одной - двумя четвертями водки. У жениха в кошеве все уже заранее приготовлено, и он вынужден откупиться. Закуски парни не требуют. Забирают с собой бутыли и сразу уходят гулять в «свою хату», а на свадьбе после того уже не появляются (1, с.26).

На зимних свадьбах у казаков бывало еще одно свое, не совсем обычное развлечение — «женская байга», описание которой приведено ранее (12, с.27). Устраивали катания. Запрягали лошадь в сани, привязывали к ней шкуры быка, лошади. Садились на сани и на шкуру, катались по станице, пели песни, поджигали березовые веники, насаженные на шест. Или садили в пустую бочку кого-нибудь и возили. Следующие дни гуляли у родственников жениха. Каждый из семейных гостей должен был отвести гуляние в своем доме, таким образом, свадьба могла продолжаться неделю или две, если жених богат и много богатых родственников. Однако любое похмелье начиналось с женихова дома. Заключительный день свадьбы назывался «куриная свадьба». Накануне вечером молодые обходили родню с мешком, куда складывали пойманных ими кур. Утром рубили кур, варили лапшу. Вечером за «куриным столом» заканчивалась свадьба. Через месяц после свадьбы молодые собирали друзей и подружек на «прощальную вечерку», где молодожены прощались с молодостью (22, с.59).

На свадьбах у молодежи бывали такие шутки: могли ночью снять с петель жениховы ворота и прислонить их к забору соседа, живущего напротив. Хозяину же - отцу жениха - стыд: ворота проспал. Были свои забавы и у семейных гостей: могли, к примеру, увести, заколоть и съесть на гулянье соседского бычка - тоже, значит, сосед проспал. Однако потом,

141

заранее договорившись, чьего бычка отдать взамен съеденного или в какую сумму денег и это всем обойдется, обязательно возвращали обиженному соседу долг.

Свадебными подарками от родителей обычно бывали лошади, телочки, если кто по богаче, то и корову добавляли или борону. Деньгами «дорили» редко. Наиболее состоятельные казаки давали обещание отстроить молодым отдельную хату и дать земельный надел. Это было мечтой каждой молодой семьи, так как большинство их жило под одной крышей с родителями, совместно обрабатывая землю. Подарки же прочих «мелких» гостей были недорогими - «ничего путного»: коромысла, ведро или пару чашек с блюдцами из своего же шкафа.

Очень строго следили в казачьих семьях за честью невесты. Бесчестье девушки считалось большим позором, что бывало очень редко (12, с. 28).

Следующим важным этапом для казака была служба в регулярной армии (с 1701 - 1874 гг - рекруты, с упразднением рекрутчины в 1874 г. введен новый термин - «новобранец»). Перед отправлением на службу молодого казака в доме устраивались проводины, куда приглашали близких родственников, соседей и друзей. Приглашенные приходили с каким-нибудь угощением, обычно со стряпней. На проводины старались заколоть поросенка, чтобы на столе было блюдо из свежего мяса. В некоторых станицах (заимках) выпекался специальный пирог, на котором была выложена надпись «Счастливый путь». Во многих семьях пекли праздничный пирог - курник. Самогонку казаки не гнали, а на всех торжествах подавали пиво, водку или вино (как купленное, так и самодельное).

По звонку колокола все население станицы собиралось на площади. Батюшка служил молебен. Выступал с напутственной речью атаман. После этого выкатывали бочку вина и угощали всех присутствующих. Обычно угощение продолжалось в лесу, ближайшей рощице. На земле расстилали кошмы или брезент, на котором рассаживались кружками отправляющиеся и

142

провожающие. Говорили о предстоящей службе, вспоминали интересные случаи из героического прошлого, выпивали, закусывали, пели казацкие песни: «Скакал казак через долину», «Ревела буря, дождь шумел», «По Дону гуляет казак молодой», «Поехал казак на чужбину далеко» и другие.

Девушки украшали лошадей холостых казаков (гриву и хвост -разноцветными лентами, уздечку - бумажными цветами), дарили новобранцам букеты живых цветов. Лошадь женатого казака не украшали. Если до ухода на службу парень не успевал жениться (хотя это случалось редко), то его девушка на проводинах в доме не присутствовала: казак встречался с ней тайно, «крадучись», дарил ей конфеты или другой подарочек, а она ему шила в дорогу платочек или кисет. После завершения гуляния в рощице казаки садились на коней, которых заставляли кланяться и вставать на колени, а затем строем с песней «Прощай, сторона моя родная, прощайте, милые друзья» отправлялись на сборный пункт.

После возвращения со службы молодой казак объезжал всех родных, рассказывал о службе, приглашал их на гулянье в свой дом. Если приезжало несколько человек со службы, то собирались вместе, ездили по улицам и распевали под гармошку песню «Эх, любо, да любо». Так могли гулять, переходя из дома в дом, по неделе (11, с. 131).

И ещё один обряд сравнительно мало изменился со временем — похоронный. В нём удивительно тесно переплелись древнейшие языческие верования и элементы христианского мировоззрения.

Смерть принималось народной традицией как неизбежность. К ней готовились заранее, но с помощью специальных гаданий стремились узнать, когда и кого постигнет эта участь. В некоторых станицах (заимках) гадали по куриной косточке или венчальным свечам.

Несмотря на влияние православия, мировоззренческая концепция древнеславянского похоронного обряда в рассматриваемый период прослеживается достаточно четко. Суть её заключалась в двойственном отношении     к     покойнику.     Если     материальная     субстанция,     тело,

143

воспринималась негативно, как источник несчастья для живых, то в духовной - душе относились вполне уважительно, наделяя её свойством покровительствовать людям.

Продолжением этой идеи явилось, вероятно, древнее представление о вечном круговороте души, о её способности через определенное время вновь давать начало жизни, возвращаться, возрождаясь в новом человеке. Об этих представлениях свидетельствует сохранившийся повсеместно обычай хоронить умершую девушку в свадебном наряде, а неженатого парня -одетого как жениха.

Все, что соприкасалось с телом покойника, стремились нейтрализовать, обезопасить. Мыло и воду, которыми умывали умершего, а также щепки от гроба закапывали в укромном месте, сжигали или клали в гроб. Все эти предметы считались опасными для живых и могли использоваться для насылания порчи. По этой же причине в доме закрывали зеркало, а при выносе покойника обязательно будили спящих чтобы их душа не ушла вместе с чужим телом.

Обращает на себя внимание его большое единообразие погребального обряда среди различных групп русского этноса. Важнейшим фактором, определяющим это единообразие, считается принадлежность русских к православию (29, с.40). Однако были и свои особенности. Приближение смерти очень часто определяли по поведению домашних птиц и животных, по случайным событиям: если икона падает на пол, то умрет глава семьи; если же завоет собака без причины или курица закричит по- петушиному — быть в доме покойнику. Особое значение придавали снам. Если во сне строишь новый дом, стираешь белье, отрывается подошва у сапога - смерть настигнет кого-нибудь из близких.

Умирающему старались облегчить смерть, помочь душе выйти из тела. Перед смертью необходимо было причаститься. Как и любой христианин, казак в случае внезапной смерти, например в пути, далеко от дома, в последнее мгновение обращался с молитвой к Богу и целовал крест. Смерть

144

без причастия считалось большим несчастьем для казака, так как душа умирающего, по поверьям, не могла попасть в рай. В подобных случаях родным умершего без причастия приходилось делать богатые приношения священнику и устраивать добавочные поминки в течение сорока дней.

Покойника, как правило, хоронили через два дня на третий (30, с.232). Тело усопшего омывали. Омовение простиралось на все части тела. Как правило, омовение совершали люди старшего возраста, в основном мужчины, но может омыть и женщина. Эта норма была строгой, и её выполняли повсеместно. Кое-где фиксируется традиция, по которой мужчину могли омывать и мужчины и женщины, а женщину - только женщины. При таком подходе допустимо омывание тела женщиной детородного возраста, но желательно все же, чтобы молодая обмывалыцица была вдовой (29, с.40).

После омовения обязательно причесывали гребнем и обряжали в погребальную одежду. Казака хоронили в полной парадной форме, с регалиями, офицеров - с эполетами и даже с шашками. Членов семей казаков хоронили в обычной одежде, по возможности новой. Умерших девушек наряжали как невест, клали в могилу цветы, на голову одевали венок из цветов, заплетали им две косы, так как были уверены, что на том свете каждая умершая девушка находит мужа — юношу, умершего неженатым. Покойника помещали на специальную лавку головой под образа, и священник или дьякон читали над ним Евангелие или Псалтырь. В это время во дворе делали гроб. Под плечи и голову усопшего клали подушку, обычно из ваты. Тело покрывали простыней. В день похорон покойника несли в церковь, отпевали, затем родственники и знакомые прощались с ним, и все шли на кладбище, которое, как правило, располагалось за станицей (заимкой, селом). Последнее прощание происходило на кладбище. Родственники причитали, особенно когда гроб опускали в землю. Во время плачей и причитаний полагалось описывать и восхвалять действия, поступки умершего, вспоминать его соколиный  взор,  походку,  военную доблесть,

145

расхваливать его коня и оружие. В могиле усопшего клали лицом к востоку. Над могилой казака, как всякого христианина возвышался крест (29, с. 40-42; 30, с, 233).

После похорон все возвращались в станицу (заимку) и желающие (а иногда только приглашенные) шли в дом покойника справлять помин. Все мыли у входа во двор руки и заглядывали в печь (чтобы покойник не снился). В первый день на стол ставили прибор и для души умершего. Присутствующим раздавали полотенца (если умер мужчина) или платки ( если женщина). Утром следующего дня на могилу умершего несли завтрак. На третий, шестой, девятый, сороковой дни после похорон устраивались поминки, на которых присутствующим раздавали вещи умершего. В течении года родственники соблюдали траур: женщины носили черные платки, а мужчины не брились (8, с.27). А затем ежегодно в день смерти отмечали очередную годовщину, которую обычно проводили без церковных обрядов в узком семейном кругу (30, с.234).

Своеобразной группой являются обряды (производственные), связанные со строительством дома и вселением в него. При этом выполнялся ряд действий, направленных на обеспечение благополучия хозяину дома и его семье: при закладке фундамента в него бросали перья домашних животных и птиц для того, чтобы все водилось; строительство начиналось с переднего, святого угла, где в последующем помещались иконы; матицу (матку), поднимали на полотенцах, а не голыми руками - чтобы в доме не было пусто; под матицу закладывали мелкие деньги.

Перед вселением в доме на ночь оставляли кошку и петуха, иногда кошку и собаку, чтобы изгнать «нечисть». Хозяйка-казачка поднималась на чердак (горище) старого жилья и приглашала на новое жительство «хозяина» -домового. В новый дом вначале вносили стол с хлебом, солью, мылом (чтобы жили мило), медом (чтобы жизнь была сладкой), а затем остальные вещи.

При строительстве жилья наиболее ярко у казаков проявлялись традиции взаимопомощи. После работы хозяева устраивали угощения (8, с.28).

146

Итак, Семейные праздники казаков, несомненно, имели общественную значимость. Они выполняли не только воспитательные, но и художественные функции. С течением времени многие магические элементы из них постепенно исключались или принимали чисто символический характер. Но даже в обновленном виде эти обряды продолжали играть важную роль в жизни казачьего сословия.

Традиционная свадьба в настоящее время у казаков не встречается, поэтому фольклористы прибегают к её реконструкции, основываясь на воспоминаниях местных жителей старшего поколения. Материалы, которыми мы располагаем, позволяют нам дать общую характеристику этого ритуала не только в сюжетном, но и музыкальном содержании действа. За основу были взяты описания обряда сибирских казаков, сделанные в Омской области. Особенностью казачьих браков являлись критерии выбора невесты: оценивались не только хозяйственность, черты характера, внешние данные, но и умение ездить верхом. Смысловое содержание обычаев всего свадебного обряда давно забыто. Особенно в XX веке свадебный обряд стал изменяться. Сократилось количество предсвадебных встреч за счет объединения пропоек и сговоров. Во многих местах отказались от смотрин хозяйств. Стали исчезать проверка «честности» невесты и наказание её родителей. Сибирские природные условия, а также проживание в окружении коренного населения наложило отпечаток на семейную обрядовую культуру сибирского казачества.

Однако у казаков до начала XX века сохранялись определенные специфические элементы семейных обрядов их предков, которые на протяжении всей жизни требовали хорошую подготовку на случай войны.

147 3.3. Жанровое разнообразие песенного фольклора и его специфика.

Важной составной частью традиционной духовной культуры сибирского казачества является фольклор. В его различных видах и жанрах нашли свое отражение общественное сознание, исторические события, трудовые и семейные отношения. Вместе с тем фольклор, и сам составляя сферу традиционного народного быта, до эпохи урбанизации выступал одним из основных связующих компонентов этноса, был важнейшим средством передачи и сохранения традиционной духовной культуры.

Фольклор сибирского казачества - явление достаточно сложное во всех его проявлениях: историческом, жанровом, этническом. По сравнению с праздниками и обрядами, фольклор претерпел в XIX - XX веках значительные и существенные изменения.

Сибирский казачий фольклор мало изучен и практически не записывался, так как в прошлые времена интерес собирателей сосредотачивался в первую очередь на фольклоре коренных сибирских народов (31, с.53). За время существования казачьего населения в Сибири, начиная со времен её завоевания и кончая нашими днями (больше чем за четыреста лет), сохранились лишь небольшие публикации песен, в основу которых положены только литературные тексты.

Начало изучению фольклора сибирских казаков было положено в конце XIX нач. XX веков. Главное внимание исследователей было обращено фонозаписям. Фольклорные экспедиции охватили многие районы Бурятской АССР, Красноярского края, Омской области, Алтайского края, Читинской области, Хабаровского края. Однако подробных сведений, позволяющих исчерпывающе судить о характере песенного творчества сибирского казачества, до сих пор крайне недостаточно.

Тем не менее, обобщение и анализ имеющихся архивных материалов, фонозаписей, результатов полевых исследований джают возможность выявить основные тенденции развития и современное состояние казачьего

148

песенного   фольклора,   который   при   всем   его   своеобразии,   является составным элементом общерусского фольклора (32, с. 4-7).

Песенная культура Сибирского казачества уходит своими корнями в далекое прошлое. В течение нескольких столетий она любовно хранилась и развивалась.

Непреходящую жизненность казачьей песни определили её внутренние качества. Это, во-первых, богатство содержания. Песенный фольклор сибирского казачества был насыщен картинами освоения Сибири и Дальнего Востока и отражает историю защиты восточных рубежей России, что свидетельствует о силе духа и высоком патриотизме казаков (31, с.58). В песнях широко отразилась такая существенная сторона дореволюционной казачьей жизни, как военная служба со всеми её последствиями: походами, войнами, героизмом казаков, разлукой с семьей, гибелью вдали от родной земли. В песнях запечатлены социальные и бытовые моменты жизненной действительности (семейные отношения, нравы, обычаи).

Сибирским казакам присуще остро-эмоциональное восприятие песни, способность тонко чувствовать её содержание и связывать непосредственно с собственным настроением. В песне казаки находят наиболее полное и точное поэтическое выражение своих чувств и переживаний, всего комплекса душевных эмоций, радостей и горестей, которыми живет человек.

Сила песни состоит в том, что она эмоционально, поэтически обогащает взгляд казака на жизнь, облекает в слова и мелодию и мысли и переживания, которые казак выразить сам подчас не в состоянии. В песне закрепился определенный жизненный опыт казачества, отстоялась народная мудрость, в ней мы находим полное выражение народных идеалов.

Каждая группа казаков, где бы она ни находилась, развивала свои песенные традиции, создавала на местах поселения свой богатый репертуар. Однако сибирские казаки, многими нитями связанные с другими казачьими группами Сибири и различными районами России, не были в стороне от развития русского народного творчества. Они усваивали и то новое, что

149

создавалось в устной музыкальной поэзии всего народа. Это вело к глубоким внутренним изменениям в песенном репертуаре казаков и параллельному развитию, обогащению традиционной манеры исполнения (33, с. 10).

Основной массы казачества, несмотря на старые привилегии, на сословные преимущества, всегда была неразрывно связана со всем русским населением. Казачья верхушка старалась разобщить трудовой народ казаков и неказаков, но казачество было верно своим традициям добрососедства.

Жизнь казаков в дореволюционное время была такой же тяжелой, как и всего трудового народа. Многолетняя военная служба на границе, постоянные походы, длительные разлуки с родными, с малых лет военная муштра, вечная забота о куске хлеба, беспрекословное повиновение станичному и поселковому атаману - вот удел рядового казака. Все эти стороны быта казаков нашли свое отражение в фольклоре, особенно в песнях и устных рассказах.

На разных этапах истории сибирского казачества степень и характер влияний соседних народов на его песенную культуру изменялись. Этнической и социальной неоднородностью сибирская казачья община особо отличалась в период своего формирования (VII VIII вв.). для которого были характерны смешанные браки казаков с женщинами-инородками, а также активное усвоение иноэтнических элементов в разных областях культуры. Но (начиная с конца VIII века) этот процесс протекал менее интенсивно, отчасти под влиянием старообрядчества, обусловившего конфессиональную и социальную замкнутость сообщества казаков и его ориентацию преимущественно на восточнославянские культурные традиции (34, с 17).

Песенные жанры сибирского казачества принято дифференцировать на две группы соответственно их жизненному назначению:

Жанры «внешнего быта», условия исполнения и содержания поэтических текстов связаны с воинской службой казаков и представляют область мужского песнетворчества;

150

2.         Жанры «внутреннего быта»: в них отражаются особенности мирной

жизни и деятельности казачьей общины. Эти песни могут исполняться мужчинами и женщинами отдельно, а также «гуртом» - смешанными ансамблями (35, с.22).

Соотношение песен «внешнего» и «внутреннего» быта в жанровой системе казаков исторически изменялось Однако при всех модификациях вплоть до наших дней носителями традиции осознается функциональная разграниченность двух сфер музыкально-поэтического творчества, определяемая двумя составляющими жизненного уклада казаков - «войной» и «миром». В связи с этим справедливым по отношению к казачьему песнетворчеству представляется вывод Т.С. Рудиченко, касающийся своеобразия донского песнетворчества: «В противоположность принятой для русской и других родственных культур на приуроченные и не приуроченные. В казачьей культуре также сложились две системы жанров, в принципе функционировавших отдельно, в каждой из которых были свои приуроченные и не приуроченные жанры. Между ними не было непроходимой грани - из «службы» песни перемещались в домашний быт, из мужского репертуара нередко попадали в женский...» (36, с. 12).

Однако в некоторых казачьих поселениях центральное место в системе песенных жанров занимали жанры «внешнего быта». По содержанию поэтических текстов это мужские исторические, лирические, военно-бытовые песни, былины, баллады, а также песни с текстами литературного происхождения. В соответствии со своими структурными признаками названные жанры можно разделить на три музыкально-стилевых слоя:

1.     Ранний    музыкально-стилевой    слой    являющийся    художественно-совершенным воплощением стиля традиционной протяжной песни;

2.     Поздний, восходящий к стилю городской песенности;

3.     Позднейший, связанный с разного рода «моторными» прообразами и поздней инструментальной музыкой.

151

Казачьи песни раннего музыкально стилевого слоя являются художественно совершенным воплощением стиля традиционной протяжной песни. Помимо лиро-эпических, исторических и лирических песен «внешнего быта», к стилевой группе протяжных песен принадлежат также былины (в прошлом былины пелись мужчинами, а с течением времени стали исполняться и женщинами на свадебных пирах и беседах). Протяжные песни в местной терминологии «долгие», «старинные» помнят сейчас немногие, казаки старшего поколения (36, с.8).

Былины из своих «древнейших очагов» проникли в Сибирь вместе со своими носителями, главным образом донскими и уральскими казаками, несшими службу в новых поселениях.

Исследователями фольклористами от сибирских и алтайских сказителей было записано около 30 былинных текстов об Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Алеше Поповиче, Михаиле Казарине, Дунае Ивановиче и т.д. Эти записи свидетельствовали о широком распространении и бытовании эпической поэзии в Сибири, имевшей кровную связь с древнерусским былевым эпосом. Хранителями и исполнителями былин были в основном казаки мужчины (37, с.420). Эпическое произведение исполнялось певцом-сказителем (или группой) не для себя. Живой эпос был нужен народу как средоточие его исторических знаний, как наиболее яркое и полное поэтическое выражение его исторических, патриотических, свободолюбивых устремлений. Вместе с тем он заключал в себе поэтическое отображение и осмысление народной жизни.

Былины - жанр русской монументальной народной поэмы; сюжеты их отличаются масштабностью, величавостью изложения, тщательностью поэтической разработки. С течением времени они подвергались объединению и упрощению т.е. происходила структурная трансформация как стиха, так и напева (38, с.5-17).

В фольклоре сибирского казачества богато представлен жанр исторической песни. Основным важнейшим отличием исторической песни является то, что

152

её сюжетной основой служит конкретное историческое событие, а героями -действительные исторические лица. Наиболее полно этот жанр представлен в сборнике «Песни сибирских казаков» вышедшем в издательстве Сибирского казачьего войска в 1916 г., куда вошли преимущественно песни военные, военно-исторические и военно-бытовые (39, с. 4). Военно-исторические песни пользовались особой популярностью. Это вполне закономерно: русское казачество, начиная со второй половины XVI века, принимало активное участие во всех важных исторических событиях государственного масштаба. Естественно, что богатейшие впечатления непосредственных участников русской военной истории и социальных движений в России поэтически осмыслялись и претворялись в песнях. Именно казаки, в том числе и сибирские, создали огромное количество исторических песен. В Сибирь исторические песни из Центральной России попадали различными путями. Их приносили в станицы служилые казаки, возвращаясь из военных походов, а также новые поселенцы - казаки с Дона и Волги. Таким образом, непрерывно шел процесс усвоения исторических песен сибирскими казаками, в результате чего накопился- обширный и разнообразный материал. Именно казаки стали подлинными хранителями жанра исторической песни в России.

Историческая песня стремится отобразить событие во всей его конкретности, и развитие жизненного события превращается в песенный сюжет. Поэтизация не чужда этому жанру, но и она принципиально отлична: историческая песня может приукрасить факты, «додумать» их, «присочинить», но все это - в пределах реального. И лишь изредка в песню входит фантастический элемент, который, кстати сказать, выполняет всегда лишь второстепенные функции.

Историческая песня отличается своеобразными композиционными принципами. Если для былины типичны устойчивые, выработанные традицией композиционные схемы, то в исторической песне композиционные формы определяются прежде всего, данным жизненным

153

материалом. Этот жанр песни следует за событием, как бы фотографируя его отдельные этапы, часто вовсе не отбирая фактов. В этом смысле исторической песне свойственен некоторый прагматизм, который сочетается со стремлением осмыслить событие и сделать из него определенные выводы (33, с.23-24).

В исторических казачьих песнях органически соединялись свойственные именно этому жанру принципы изображения людей и конкретных событий, была своя шкала нравственных характеристик и идейных оценок, воплощаемых посредством устойчивых художественных норм и традиций. Именно это единство создает своеобразный художественный мир исторической песни (Прил. № ЗЯ).

Большинство персонажей пришло в песни из реальной истории и имеет прототипов. Наряду с царями, известными государственными деятелями, полководцами, вождями народных движений нередко встречаются люди малоизвестные - военоначальники невысокого ранга, участники событий местного масштаба, простые воины. Вместе с ними в песнях действуют или упоминаются герои явно вымышленные. Иногда реальных лиц замещают безымянные персонажи. Но главное место во многих исторических песнях занимает казачья вольница (38, с.212).

Хотелось бы отметить внутреннее состояние жанра. С течением времени исторические песни подверглись изменениям, что вполне закономерно. Исторические события даны в них предельно сжато. Песня сосредотачивается на раскрытии исторического факта. Однако сконцентрированность содержания и формы сохраняет сюжет.

В отличие от исторических песен лироэпические песни претерпели гораздо большие перемены. Такие песни создавались по горячим следам определенных событий. В эту песню входила масса подробностей, имен. Она представляла своего рода поэтический документ.

Ко второй стилевой группе мужских песен (поздним, восходящим к стилю    городской    песенности)    «внешнего    быта»    относятся    поздние

154

лирические песни, баллады, образцы с текстами литературного происхождения. Лирическая песня жила в служивой казачьей среде полнокровной жизнью, эти песни у казаков были очень популярны. Особенно те, в которых пелось о разлуке с любимым человеком. Песни на данную тему занимают большое место в лирической поэзии казаков. Эта особенность легко объяснима: продолжительная военная служба отрывала казаков от гражданской жизни, от родных и близких им людей, от родных мест. Все это не могло не отразиться на репертуаре лирических песен (32, с. 13).

Лирическая поэзия составляет основу современного фольклора сибирских казаков, являясь своего рода жизненным ядром. Лирика наиболее полно передает их чувства и переживания, отражает все основные явления их жизни.

Название каждой лирической песни ярко характеризует её содержание. В этих песнях раскрывается картина прощания казаков с родной станицей «Подымалися туманы», «Вы поля, вы поля»   (32,с.13; 40, с.2) (Прил. № 3.£).

Лирическая песня выразила бесконечный в своей самоуглубленности и торжествующей красоте мир чувствований человека. Она показала устойчивость духовных ценностей, выработанных народом. Лирическая песня выявляла типичность нетерпимых житейских ситуаций (41, с.10). Офицерская верхушка старалась не допускать лирическую поэзию в солдатскую среду, так как по её мнению, эта поэзия могла расшатать воинскую дисциплину, но несмотря на это, все же она не могла быть вытравленной, потому что своими корнями уходила в толщу народных масс казачества (32, с. 13).

В современном репертуаре сибирского казачества можно встретить балладный жанр, хотя сами исполнители считают эти песни частью исторической или лирической поэзии. Баллада определяется в науке как «низшая» эпическая песня повествовательного характера, с четко выраженным повествовательным содержанием, лишенная ряда типических качеств,   присущих   былине   и   исторической   песне.   Однако   практика

155

показывает, что разграничить балладу с лирической песней довольно трудно. Баллада ставит в центр внимания индивидуальную человеческую судьбу. События в балладах воспроизводится сквозь призму личных человеческих отношений и судеб.

Художественная ценность баллады определяется её драматизмом. Характерные особенности композиции баллады: одноконфликтность и сжатость, прерывистость изложения, обилие диалогов, повторения с нарастанием драматизма. Действие баллады сведено к одному конфликту, к одному центральному эпизоду, а все события, предваряющие конфликт, или излагаются предельно кратко, или совсем отсутствуют. Поэтика баллады не терпит многоконфликтности, тогда как былинный текст обычно тяготеет к развитию, к монументальности.

Другая важная особенность композиции баллады — прерывистость. Балладный рассказ как бы перескакивает через спокойные, повествовательные моменты действия, останавливаясь на узловых драматических событиях. Очень часто в ткань баллады стремительно, без вводных слов включается диалог. Повторение в балладе обычно троекратное: дублирующимся частям фразы с каждым разом прибавляется новая подробность, она не только усугубляет напряженность, но и приближает драматическую развязку действия. Чаще всего этот тип повторения встречается в диалоге или сопровождается диалогом. В балладе герой принципиально обыкновенен. Героями баллад могут быть как крупные исторические личности (Разин, Скопин, Грозный), так и простые служилые казаки. Персонажи баллады, как правило, не имеют ни внешнего, ни психологического описания «от автора». Поэтому действия балладного персонажа зачастую неожиданны для слушателя. Герой баллады действует в обстоятельствах, типически отражающих реальные конфликты своего времени (42, с.7-12).

Основываясь на вышеуказанных принципах, классификации баллады как жанра,    из общего казачьего репертуара можно  выделить сравнительно

156

небольшое количество произведений, являющихся балладами. Обычные мотивы - печальное возвращение казака с войны домой, где-либо его никто не узнает, либо его ждут одиночество, горькие вести о смерти родных, об измене жены. Характерен мотив смерти на поле боя, вдали от родины, тоски служилого казака по дому, любимой( Прш. 0 33).

Кроме того, балладный характер имеют многие фольклорные обработки (переделки) книжных песен и стихов.

Известная популярность и устойчивость баллады в казачьем репертуаре объясняется любовью народа к песням с острым драматическим сюжетом, с показом человеческих переживаний на фоне действия (33, с.ЗЗ) (Прил. № 3.4).

К третьей музыкально-стилевой группе песен «внешнего быта» с позднейшим, связанным с «моторными» (прообразами и поздней инструментальной музыкой) относятся строевые и военные песни, что позволяет объединить в одну группу исторические, походные, маршевые и бивуачные песни. Песенный солдатский фольклор такого направления богат и разнообразен по тематике (43, с.83-84). Со времен существования русской регулярной армии в полках имелись свои песельники, солдаты запевалы. Умение петь в строю считалось обязательным. Весь этот песенный материал содержался в полковых сборниках песен и хранился в устной форме. Многие из этих песен имеют тексты литературного происхождения (44, с.96-98).

Надо отметить, что военные и походные песни были наиболее любимы казаками. По своему содержанию они весьма богаты, поскольку всесторонне отражали многогранные стороны военной жизни казаков (33, с. 35). В батальных эпизодах, в сюжетах песен основным художественным пространством является поле, куда выходят герои, чтобы сразиться с врагом. Наряду с прямым назначением поля быть местом сражения, где «построили редут», оно ещё и «сырая земля», в которую уходят тела павших воинов. По мнению современного мифолога Е.Г. Рабиновича, «геоцентрическая концепция, господствовавшая в архаических культурах, является, видимо, источником повсеместных представлений о том, что умерший должен быть

157

похоронен в родной земле...» (45, с.4-6). Патриотические песни воспевают священную землю своей Родины, неприкосновенность её границ, отвагу и храбрость, верность воинскому долгу, восхищение своими полководцами. Большое место в военных и походных песнях занимают мотивы, воспевающие свободолюбие казаков. Многие песни рассказывают о Петре I, под водительством которого защищалась честь и независимость Родины, о полководческом таланте Суворова, Кутузова, Платова и других русских военоначальников.

Казаки — это прежде всего русские, которым дорога родная земля, честь своего оружия. Ради победы над врагом они не жалели своей жизни, мужественно переносили все тяготы её. В простых людях, других иноземных народах рядовой казак не видел своих врагов. Он готов был с чужим солдатом поделиться последним куском хлеба, побрататься с ним. Об этом хорошо сказано в песне «Ты, Россия, ты, Россия». Русские казаки пели песни, содержание которых было пронизано враждой к турецким султанам и пашам, которые гнали своих солдат на верную смерть — на войну против русских солдат. Казаки не любили немецкого кайзера, одного из главных виновников развязывания Первой мировой войны. Во всех строевых, походных и военных песнях говорится о том, что война ненавистна всем, потому что она уносит огромное количество жизней, разрушает города, памятники культуры и другие материальные ценности, добытые потом и кровью многих поколений трудового народа.

Каждая такая казачья песня - это печальная история как отдельного казака, так и всего казачества. В тревожные для России дни казаки служили верой и правдой, оберегая страну от иноземных врагов. В тяжелые для Родины дни испытаний казак не жаловался на свою судьбу. Его песни были полны оптимизма. Они воспевали силу русского человека, его веру в победу над врагом (Прил. №3.5.).

Ура-патриотические песни, которые усиленно насаждались в казачьей среде, бытовали недолго: они не выдерживали испытания временем. Это

158

песни, прославлявшие царей, их «отеческую» заботу о рядовых казаках, слащавые и приторные по своему содержанию.

В фольклорном репертуаре казаков старые военные и походно-строевые песни занимали большое место еще и потому, что это была их своеобразная неписаная история. В них отражено участие казаков в войне со шведами еще при Петре I, в Отечественной войне 1812 года, в Русско-турецкой войне 1877 - 1878 гг., в Русско-японской войне и в Первой мировой войне. В песнях встречаются мотивы удальства: например,

Мы походу не боимся, братцы, не боимся, Только больше, братцы, радываемся.

Самая служба в песнях изображается с большой реалистичностью. Военные тяготы казака - один из главных мотивов песен. Встречаются песни, повествующие о «веселой службе» казака с некоторой иронией. Особая тема военных песен - печальные думы казаков, заброшенных на «чужу-дальню сторонушку», о доме, о родной стороне (Прил. № 3. б).

Глубокой грустью полны песни, в которых повествуется о событиях, происходящих в отсутствие казака, а также песни о возвращении казаков со службы. Особенно эмоциональны песни, посвященные теме гибели казака. Наиболее значительны и популярны песни о молодце, умирающем в чистом поле и посылающем с конем прощальный привет домой. Очень часто встречаются песни о казаке, которого смерть застает на скале, о молодце, перед которым во сне проходит видение смерти, и т.д. (33, с.38).

Песням «внутреннего быта» свойственно значительное жанровое многообразие. Большой популярностью в казачьих поселениях пользовалась лирическая песня. В художественном отношении казачьи лирические песни могут быть поставлены в один ряд с лучшими образцами русской лирической поэзии. Именно в них рисуется красота не только женщины - казачки, но и образ казака. У казачки брови черные, как у соболя; лицо белое, как снег; щечки алые, будто алый мак; идет девушка, как лебедушка плывет. Такими же прекрасными чертами одарены и казаки: очи ясные, как у сокола; голова

159

буйная; если перстень на нём, то золотой; если плетка у него, то шелковая; если едет, то во карете золотой; на двор попадает широкий, на крыльцо дубовое; коли на коне, то только на добром.

В песнях встречается много сказочных мотивов, образных выражений: выше дерева стоячего; скатерти браные, яства сахарные, питье медовое; лето тёплое, слезы горючие.

Огромный интерес представляют собой свадебные песни сибирских казаков. Они по существу, ничем не отличаются от песен, бытовавших у крестьян неказаков. Главная характерная черта свадебных казачьих песен -это прославление удалого доброго молодца. Гораздо меньше встречается песен, в которых поется о злопамятной свекрови, свёкре, теще или нерадивом зяте (32, с.14) (Прил.№ З.Г).

Очень часто встречаются свадебные песни, приуроченные к различным периодам свадебного действа, начиная со сватовства. Так, например, после рукобитья свахи пели: «Черна ягода смородина», «Во саду ли виноград поспел». В некоторых местах эту величальную песню исполняли во время девишника. А невеста-сирота, выходившая за ворота «на зорю» голосить, пела причет «Подымитеся, ветры буйные» (25, с. 11-12). Существовали песни, которые пелись гостям - «боярам» при встрече свадебного поезда: величальные дружке, крёстной невесты, величальные жениху и невесте, песни во время одевания невесты к венцу, а также песни, исполнявшиеся во время свадебного пира (7, с.109).

Величальные в паре с причитаниями в системе ритуала образуют противоположные полюса: «оплакивание - прославление». Своими корнями уходящие в глубокую древность, величальные песни выполняли магическую роль и были связаны в земледельческих культах с задабриванием божеств плодородия. В системе свадебной обрядности магическая функция песни была направлена на обеспечение здоровья, красивого и сильного потомства, а также благополучия семейной жизни. С течением времени в результате утраты мифологических представлений о магической силе песни последние

160

приобрели поздравительно-игровой характер благопожеланий новобрачным и всем участникам свадьбы.

Величальные песни, как и лирические свадебные песни, часто не имеют обрядовой закрепленности в свадьбе. Они могли исполняться на «пропое», во время завершения сватовства, на сводах жениха с невестой после сговора, на предсвадебных вечерках, на приезд за невестой жениха с поезжанами, на встрече молодых от венца, но чаще всего они звучали на свадебных пирах сначала в доме невесты, потом у жениха. Объектами величаний являются все свадебные чины, в первую очередь новобрачные, их родители и близкие родственники, крестные родители, сваха, дружка, поезжане и гости, а также священник и многие другие. Величания в свадебном ритуале удостоверяют статус каждого из этих действующих лиц и чинов. Художественный мир величальных песен предстает в празднично-идеализированном изображении, а человек - образцом совершенства (красивым, нарядным, умным, богатым, щедрым). Из общефольклорного арсенала поэтических средств величания используют украшающие эпитеты, сравнения и метафоры, гиперболы богатства и знатности, символику счастья (небесные светила, фрукты и ягоды). Кроме развлекательно-эстетического назначения величальные песни имели и утилитарно-практический смысл. Требования вознаграждения откровенно звучали в некоторых величаниях: сваты должны не скупиться «золотой казной».

У игриц всегда был готов набор корильных песен завершающих свод свадебных песенных текстов, чтобы наверняка раскошелить величаемых. Обычай обрядового корения, как и величания, тянется из глубины веков и имеет древние архаические корни. Смех, брань и издевки выполняли в текстах этих песен сугубо магическую функцию. Строгой обрядовой закрепленности многие из корильных песен не знали и могли звучать в разные моменты свадебного действия: на сватовстве, пропое, сговоре, девишнике, при встрече свадебного поезда, у дома невесты, во время его отъезда к венцу, по прибытии новобрачной  в дом жениха.  Эти песни

161

художественно оформляли эти эпизоды, для которых особенно важно было противопоставление «свои - чужие». Хор девушек с помощью издевок, насмешек, юмористических проклятий нападал на жениха «чужа -чуженина», навсегда разлучающего их с подругой-невестой. В корильных песнях проявляется интерес к будничной жизни, представленной в подчеркнуто негативном, утрированном виде, чтобы более рельефно обозначить тяготы и противоречия обыденной жизни (46, с. 16-17).

Из обрядовых календарных песен чаще всего исполняются песни из святочного цикла. Также встречаются славления и молитвы, например «Христос рождается», «Рождество Твое, Христе - Боже наш», «Бог-создатель всего мира», «Да воскреснет Бог» (6, с.45-47; 12, с. 12) (Прил.№. 2 Z).

Наиболее обширна и популярна группа хороводных, плясовых, шуточных и игровых песен, составляющих яркий жанрово-стилистический пласт бытового фольклора сибирских казаков.

В казачьих селах в хороводном кругу можно было услышать песни «Ты лети-ка, стрела», «Со вьюном я хожу», «Посеяли девки лен», «Ты заря наша вечерняя».

Многие игровые песни в казачьих селах было принято петь в пору зимних святок, на вечеринках в период между Рождеством и Крещением. К шровым вечерошным принадлежат песни «Я по горнице ходила», «Мы поедем, жена, во Китай-город гулять» (с ней парами ходили по горнице)( ПриЛ.№ 3. 9).

Шуточные и плясовые песни казаков состоят преимущественно из песен, в которых чаще всего поется об удалом добром молодце. Эти песенные жанры насыщены социальными мотивами, в них много неподдельного юмора и сатиры, тонко высказанных обид, острых замечаний: «Говорят что у Еремы», «На деревне суета» (32, с. 15) (Прил. № Ъ.Ю).

Не менее популярным жанром песенного фольклора сибирских казаков является частушка. Частушки как и по своим функциям, так и по содержанию довольно разнообразны. Однако любовная тематика является преобладающей (47, с.8).

162

Нельзя не отметить бытование детского фольклора. К ним относятся колыбельные, прибаутки. Очень популярны среди детского казачьего песенного репертуара игровые песни (игра сопровождалась песней) (145с.ЗО8-31О).

К сожалению, периферийное место занимают календарные и обрядовые песни. Такие жанры требуют конкретной приуроченности, к ним относятся: трудовые, покосные, жнивные, а также песни весеннего периода (заклички, веснянки). Мало кто помнит колыбельные песни, предназначение которых было успокоить, убаюкать малыша.

Среди казаков бытовало много песен литературного происхождения. Широкое распространение получили переделки песен А.Ф. Мерзлякова «Среди долины ровныя», Д.А. Садовникова «Из-за острова на стрежень», К.Ф. Рылеева «Смерть Ермака» и других поэтов. В фольклорный репертуар песни литературного происхождения вошли потому, что казаки внесли в них свои поправки, по-своему их отредактировали (32,с.15).

Материалы фольклорных экспедиций позволяют нам выделить некоторые специфические особенности бытования казачьей песенной традиции на территории Западной Сибири.

Прежде всего, наблюдается ансамблевое и сольное песенное исполнительство. По своему составу, ансамблевые делятся на мужские и смешанные.

Мужские ансамбли, голоса которых образуют в основном две основные партии: нижнюю («грубый голос») и верхнюю («подголосок»). За ними, как правило, закреплялось исполнение протяжных и строевых песен. Смешанные ансамбли, чаще всего исполняют жанры «внутреннего быта», однако в последнее время стало привычным участие женщин в пении не только «домашних», но и воинских «мужицких» песен. В таких ансамблях, как правило: допускают свободное варьирование в партиях.

Сибирские казачьи песни излагаются в развитой хоровой фактуре и имеют   обычно   трехголосную   основу   при   сочетании   полифонических

163

приемов с гармоническими элементами. Следует также отметить, что многоголосие организовано двумя способами: без подголоска и реже с подголоском.

В первом случае нижняя голосовая партия излагается несколькими певцами в унисон либо в терцию, а верхнюю ведет один исполнитель.

В песнях без подголоска две голосовые партии песенной фактуры находятся в ином функциональном соотношении: значение главного мелодического голоса приобретает верхний, нижний голос выступает в роли басового фундамента,

Большинство сибирских казачьих песен ритмичны, их отличает большой волевой накал, но звучат они мягче, сдержаннее по настроению, нежели более экспрессивные, энергичные песни донских или уральских казаков. Все это, очевидно, послужило первоосновой для формирования самобытной сибирской казачьей песенной традиции (40, с.91).

У сибирских казаков так же как у уральских, донских, терских и кубанских, встречается сольное исполнение песен различных жанров. Надо отметить, что сольное исполнение отличается наибольшей выразительностью (48, с.8).3апевы очень ритмичны и темпово свободные, зачастую даже декламационные, что указывает на «скороговорочный» тип исполнения. Часто запевы имеют волнообразное строение, образуемое чередованием мелодического подъема, не редко скачкообразного. Нередко во внутрислоговых мелодических оборотах происходит игра глаными звуками -это привносит в напевы орнаментальность.

Женское сольное пение казачек отличается мягкостью, однако в смешанном составе при исполнении мужских песен женщины подражают исполнительской манере мужчин, т.е. используют более четкое послоговое пение (40, с.7, 20).

Говор у сибирских казаков мягкий, «щекающий»: вместо звука «ч» произносят «ш» или «щ» - («милощька», «казащий»). Довольно часто в

164

говоре казаков встречается фрикативный звук «г» (украинский диалект) (48, с. 8-9).

Таким образом, суммируя вышеизложенное, можно сделать следующие выводы. К моменту миграции в Сибирь казачество владело довольно значительным и своеобразным фольклорным богатством, в котором нашли свое отражение, как конкретные исторические факты, так и семейные коллизии. Однако сибирские природные условия, а также повсеместное проживание в окружении коренного населения наложили отпечаток на песенную культуру сибирского казачества.

Естественно, казачество, контактировавшее с другими этносами, переселенными из различных регионов европейской части России, усваивало и создавало новые образцы песенного творчества, опираясь на знакомую им традицию. Непрерывно шел живой процесс взаимовлияния и взаимопроникновения песенных традиций.

Материалы полевых исследований позволили нам выявить степень сохранности ряда жанров ранее бытовавших и бытующих в настоящее время на территории Омской Кемеровской областях и Алтайского края, а так же засвидетельствовать определенные изменения в песенном творчестве сибирских казаков.

Прежде всего, это выражается

-  в частичной трансформации старинных песен, в частности в тенденции к сокращению поэтических текстов;

-  исчезновении, из памяти казаков былевого эпоса, лиро-эпических песен, с также забываются календарные, обрядовые песни, требующие конкретной приуроченности: трудовые, покосные, жнивные, а также   песни весеннего периода: заклички, веснянки (эти жанры в современной жанровой системе сибирских казаков, занимают периферийное место).

-   степени сохранности ряда жанров бытовавших и бытующих в настоящее время;

165

- взаимовлиянии разных культурных традиций отразившееся на тематике, фактуре изложения, диалекте и характере исполнения.

Кроме того, выделяются исполнительские особенности сибирских казачьих песен:

1)   различный   диалект   (пришедший   из   различных   областей   России   и сохранившийся до настоящего времени);

2) ритмичность песен, их волевой накал;

3)  более мягкое звучание;

4)  сдержаннее по настроению, нежели более экспрессивные, энергичные песни донских или уральских казаков.

Все   это   послужило   первоосновой   при   формировании   самобытной сибирской казачьей песенной традицией.

Выше изложенное позволяет сказать, что в результате взаимовлияний различных культур песенная традиция сибирских казаков постепенно видоизменилась, но при этом сохранила свои специфические исполнительские особенности.

166

Вывод

Таким образом, рассмотренная нами традиционная духовная культура казачества, проживающего на территории Западной Сибири (Омской и Кемеровской областей, Алтайского края) имеет следующие специфические черты:

1)       календарные и семейно-бытовые праздники и обряды XVIII - нач. XX века отражали быт и занятия этого сословия. Такие занятия, как земледелие, скотоводство   (в   меньшей   степени)   сближали   казачьи   и   крестьянские праздники, поскольку праздники и обряды сибирского казачества имели общую восточнославянскую основу;

2)       в    праздниках    сибирских    казаков    прослеживаются     пережитки древнейших культов:

культ растительности (верба, венки, березовые веники, травы), несший охранительную функцию;

культ животных (овцы, телята, лошадь, домашняя птица) выполнявший так же как и травы, охранительную функцию;

аграрный и солярный культ (сожжение соломы, присутствие обрядового хлеба, каши, кутья);

культ предков прослеживается в поминальных обрядовых трапезах, ряжении, гаданиях.

3)       в казачьих праздниках гораздо меньше сохранилось архаичных обрядов с   элементами   язычества,  так   как   казачество   было   более   зажиточным, образованным, а потому более тяготело к городской культуре и православной церкви.

4)       Военизированный       быт       казаков       способствовал       появлению специфических элементов в проведении календарно-обрядовых праздников ( бытование конных парадов, скачек, в которых принимали участие даже женщины-казачки).

167

5)        Во всех календарных и семейно-бытовых праздниках прослеживается социальная     организация     общества.     На     первый     план     выступала коллективность обрядовых действий. Субъектом проведения всех праздников и обрядов являлась община, семья, половозростная групп.

6)       Все праздники и обряды   имели не только общественную значимость, но и выполняли воспитательные и художественные функции.

7)       Во многих обрядах прослеживаются религиозно-магические элементы, которые со временем перешли в разряд демонстративно-символических, развлекательно-игровых и эстетических.

8)       В   календарной   и   семейной      обрядности   наблюдается   схожесть фольклорного сопровождения.

9)       Песенный фольклор сибирских казаков выступал одним из основных связующих компонентов этноса и был важнейшим средством передачи и сохранения традиционной духовной культуры. Его можно рассматривать как источник, в котором нашли свое отражение, как конкретные исторические факты, так и семейные коллизии. Однако сибирские природные условия, а также повсеместное проживание в окружении коренного населения наложил отпечаток на песенную культуру сибирского казачества.

10)     Фольклорные экспедиции Омской и Кемеровской областей позволили нам выявить:

степень сохранности ряда жанров бытовавших и бытующих в настоящее время;

исчезновение из репертуара таких жанров как: былевой эпос, календарные, обрядовые песни, требующие конкретной приуроченности: трудовые, покосные, жнивные, а также песни весеннего периода: заклички, веснянки.

11. Взаимовлияние различных певческих традиций отразилось на тематике казачьих песен, фактуре хорового изложения, диалекте, характере исполнения.

168

Суммируя вышеизложенное, можно сделать следующее заключение. К моменту миграции в Сибирь, казачество владело довольно значительным и своеобразным фольклорным богатством, которое можно рассматривать как источник, в котором нашли свое отражение, как конкретные исторические факты, так и семейные коллизии. Однако сибирские природные условия, а также повсеместное проживание в окружении коренного населения наложили отпечаток на празднично-обрядовую и песенную культуру сибирского казачества. Кроме того, казачество контактировало с другими этносами переселенных из различных регионов Европейской части России, это привело к трансформации духовной культуры казаков Западной Сибири.

169 Примечание

1.       Итс Р.Ф. Введение в этнографию.- Л., 1974. - 271 с.

2.       Арутюнов    С.А.,    Маркарян    Э.С.,    Мкртумян    Ю.И.    Проблемы исследования культуры жизнеобеспечения этноса // Сов. этнография. -1983.-№2 с. 18-22.

3.       Толстой Н.И. О природе связей бинарных противоположностей типа правый-левый,    мужской-женский    //    Язык     культуры     и    проблемы переводимости / Под ред. И. Савина. М., 1987.- С. 169-184.

4.       Капица   Ф.С.   Славянские   традиционные   верования,   праздники   и ритуалы: Справ. - 3-е изд. - М: Флинта: Наука, 2001. - 216 с.

5.       Русский   музыкальный   фольклор    и    история    (к    феноменологии локальных традиций): Очерки и этюды / Сост. В. Лапин. - М.: Моск. гос. фолклор. центр «Русская песня»: Рос. ин-т истории и искусств, 1995 -200 с.

6.       Ожегов СИ. Словарь русского языка. - М., 1990 - 924 с.

7.       Календарные обычаи и обряды народов Юго-Восточной Азии. Годовой цикл / Под ред. В.Н. Маркина - М.: Наука, 1993.- 168 с.

8.       Бондарь Н.И. Традиционная духовная культура кубанского казачества (конец XIX - первая половина XX вв.) // Традиционная культура и дети. / Под ред. Н.И. Бондарь, В.Г. Захарченко, Л.Б. Мартыненко и др. Краснодар: Изд-во Краснодар, эксперимент, центра развития образования, 1994.- 271 с.

9.       Русский календарно-обрядовый фольклор Сибири и Дальнего Востока: Песни и заговоры / Составитель Н.И. Болонев,     М.Н. Мельников, Н.В. Леонова. Новосибирск: Наука, 1997. - 605 с. (Памятники фольклора Сибири и Дальнего Востока, Т. 13).

10.     Энциклопедия российских праздников / Под ред. В. Воскобойникова, Н. Голь - СПб.: РЕСПЕКС, 1997. - 448с.

11.     Жигунова   М.А.,   Золотова   Т.Н.   Характерные   черты   праздничной культуры сибирских казаков // Русский вопрос: история и современность: Сб. науч. тр. / Под ред. В.М. Бельдиян - Омск: ОмГПУ, 2000. - 285 с.

170

12.     Аркин Е.Я. Запевает казак песнь: Песни казачьих станиц Омской области. - Омск: Изд. - «Наследие. Диалог - Сибирь», 1999. - 144 с: ил., порт.

13.     Харламов М. Суеверия, поверья, приметы, собранные в г. Ейске:   Сб. материалов  для  описания  местностей  и  племен  Кавказа / Под  ред Т. Павлевского. Тифлис, 1901.-Вып. 29. - С. 8-9.

14.     Снегирёв   И.М.   Русские   простонародные   праздники   и   суеверные обряды.: М.: Сов. Россия, 1990. -Ч. 1. - 160 с.

15.     Жили да были: Фольклор и обряды томских сибиряков / Собиратель и автор комментариев П.Е. Бардина. - Томск: ТГУ, 1997. - 222 с.

16.     Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия / Собр. М. Забылиным. - Репринт, воспроизведение изд. 1880 г. - М: Автор, 1992. - 607 с.

17.     Традиции и обычаи русского народа / Сост. Б.А. Бугаев. - СПб.: - 1999. - 224 с.

18.     Листова Т.А. Заметки о русской свадьбе // Русские народные традиции и современность. М.: Наука, 1995. С. 114-126.

19.     Русская свадьба: В 2 т. / Под ред. А.С. Каргина. - М: Гос.   республ. центр рус. фольклора, 2000 - 2001. - Т.1. - 502 с.

20.     Русская свадьба / сост. Балашов Д.М., Марченко Ю.И., Калмыкова Н.И.. - М.: Гос. республ. центр рус. фольклора. - 480 с.

21.     Козаченко А. И. К истории великорусского свадебного обряда // Сов. этнография.- 1957. - №1.с. 67-89.

22.     Князева И.Н. Свадебный обряд в фольклоре казаков Иртышской линии // Народная культура Сибири и Дальнего Востока: Материалы VI научно-практического семинара Сибир. регион,  вузов,   центра  по  фольклору.  -Новосибирск, 1997. - 192-196 с.

23.     Реммлер   В.В.    Свадебная    обрядность       сибирских    казаков    (по материалам  Горькой  линии) //Антропология   и  историческая  этнография Сибири / Отв. ред. Н.А. Иванченко. - Омск; 1990. - С. 28-40.

171

24.     Сидит  Дрема:   Сб.   рус.   нар.   песен   Алтая  для  детских  народных вокальных ансамблей / Сост. В. Щуров. - Москва, 1997. - 52с.

25.     Плахотнюк М.А. Фольклорное наследие сибирских казаков: Сб.   науч. тр.   //   Народная   культура:    Материалы   4-го   науч.-практич.   семинара Сибирского регионального вузовского центра по фольклору / Под ред. Н.А. Томилова. - Омск: Ом ГПУ, 1997.- 91 с.

26.     Фольклор казаков Сибири: Сб./ Сост.: Л.Е. Элиасов, И.З. Ярневский / Под ред. Л.Е. Элиасова. - Улан Удэ, 1969. - 364 с.

27.     Энциклопедия обрядов и обычаев / Сост. Л.И. Брудная, З.М. Гуревич, О.Л. Дмитриева. - СПб.: РЕСПЕКС, 1996. 560с.

28.     Реммлер В.В. Структурно-функциональная характеристика свадебной обрядности сибирского казачества // Проблемы антропологии и исторической этнографии Сибири. - Омск, 1991, - С. 105-119.

29.     Бережнова М.Л. Православные нормы в погребальном обряде русских среднего Прииртышья: Сб. науч. тр. // Народная культура: Материалы 4-го науч.-практ.   Семинара  Сибирского регионального  вузовского  центра  по фольклору. - Омск: ОмГПУ, 1997. - С.38-40.

30.     Матвеев   О.В.    Казачьи    станицы   Карачаево-Черкесии:    К    оценке современной  этнополитической  ситуации  //  Русский  вопрос:   история   и современность: Сб. науч. тр./ Под ред. В.М. Бельдиян - Омск: ОмГПУ, 2000. -С. 124-126.

31.     Кузьмина Л.П.  Традиция  и современность в  песенном репертуаре русского  населения  Восточной  Сибири  // Традиции  и  современность  в фольклоре / Под ред. А.Н. Зырянова. - М. Наука, 1988. - С.53-68.

32.     Фольклор казаков Сибири: Сб. / Сост. Л.Е. Элиасов, И.З. Ярневский Под ред. Л.Е. Элиасова - Улан Удэ, 1969. - 364 с.

33.     Путилов Б.Н. Песни гребенских казаков / Вступит, ст. Б.Н. Путилова. Грозный: Грозднен. облает, изд-во. 1946. - 313 с.

34.     Бессонов Б.В. Казаки и казачьи земли в Азиатской России // Азиатская Россия. Т. 1. Люди и порядки за Уралом. СПб. 1914. - С. 345-372.

172

35.     Листопадов A.M. Песни донских казаков / Под ред. Г. Сердюченко. -В 4 т. -Мм 1949. Т. 1.4. 1.С. 6-22.

36.     Песни уральских казаков / Запись, йотирование, сост. вступ. ст. и коммент. Т. И. Калужниковой. - Екатеринбург: Сфера, 1998. - 236 с.

37.     Сиделышков В. Былины Сибири. - Томск: ТГУ,   1968. - 420 с.

38.     Русская народная поэзия. Эпическая поэзия: Сб. / Вступ. ст., предисл. к разделам, подготовка текста, коммент. Б. Бутилова. - Л.: Худ. лит., 1984. -440 с: ил.

39.     Песни сибирских казаков / Сост. А.Н.Куропаткин, В.О. Бедрин, Г.И. Иванов, Я.О. Бурков. В.1. Петроград: Изд. Сибирского казачьего войска. 1916.-86 с.

40.     Сибирская      народная      песня      в      практике      художественной самодеятельности: Методич.   указания и рекомендации / Сост. В. Щуров. -Иркутск.-1986.-91 с.

41.     Русская народная поэзия. Лирическая поэзия: Сб. / Сост., подгот. текста, предисл. к разделам, коммент. Ал. Горелова. - Л.: Худож. лит., 1984. -584 с: ил.

42.     Народные баллады. / Под ред. Г. Романова. - М- Л. 1963. - 447 с.

43.     Русская свадьба: В 2 т. / Под ред А.С. Каргина. — М.: Гос. республ. центр рус. Фольклора, 2001. - Т.2. - 504 с;

44.     Багизбаев М. Фольклор семиреченских казаков: В 2-х ч. - Алма-Ата: «Мектеп», 1979. - Ч.2.- 384 с.

45.     Ходанен Л.А. Миф в творчестве русских романтиков. - Изд. Томск, унив-та 2000 г. -318 с.

46.     Потявина   М.В.      О   полифункциональности   солдатских   песен   // Полифункциональность фольклора / Сост.  М.В. Потявина. Новосибирск, 1983.С.83-92.

47.     Рябинович Е.Г. Земля // Мифы народов мира: В 2 ч.: Энцикл. / Гл. ред. С.А. Токарев. - М., 1980. - Т. 1. - 467 с.

173

48. Казачьи песни Кемеровской области / Запись, йотирование, составление, вступит, статья и комментарии Е.М. Бородиной.- Кемерово: Кем ГАКИ, 2002 г. - 73 с.

174 Заключение

В результате культурологического исследования особенностей традиционной культуры казачества Западной Сибири, сделано следующее заключение:

1.       С целью эффективности научного исследования феноменов культуры была применена адекватная методология - деятельностная интерпретация культуры.    В этом плане формирование и функционирование казачества определялось в системе разнообразных видов деятельности. В нашем случае доминирующей выделяется деятельность по охране и защите рубежей России.

2.       Всякая культура квалифицирована как собрание различных субкультур - этнических, профессиональных, территориальных и др., где казачество в этом смысле предстает как вполне определенная субкультура со своими особенными чертами  в способах его жизнедеятельности. В этом смысле субкультура сибирского казачества не только доминирует среди субкультур по отношению к русской или культур местного населения Сибири,   но и в определенной степени заимствует элементы культур аборигенов Сибири, за счет чего и происходило взаимообогащение русской культуры и культур народов Сибири.

3.       Сибирское казачество имело свою не только военную структуру с органами управления, но и гражданскую (социальную) структуру с органами управления,  которые  обеспечивались  в хозяйственном  плане - финансы, земли, разнообразные государственные льготы.

4.       Основополагающий    вид    жизнедеятельности     сибирских    казаков обусловил   возникновение   особенного   субкультурного   слоя   -   культуры сибирского казачества, которая   выражалась не только в доминантном виде культурной деятельности, но и в традиционно-бытовом укладе: а) специфике архитектуры;      б)     строго     регламентированных      внутрисемейных      и внутриродовых отношениях; в) самобытности казачьей одежды - походной,

175

праздничной, повседневной и др. Это наложило свой отпечаток на духовную культуру сибирского казачества.

5.       Календарные и семейно-бытовые праздники и обряды конца XVIII -начала XX веков отражали быт и занятия казаков. К таковым относятся: земледелие, скотоводство сближавшие казачьи и крестьянские праздники т.к. они имели общую восточнославянскую основу.

6.       В   казачьих   праздниках   гораздо   меньше,   чем   в   крестьянских, сохранилось архаичных обрядов с элементами язычества, чем в крестьянских, т.к. в большинстве своем казачество было зажиточным и образованным, что объясняло тяготение к городской культуре.   Однако в них прослеживаются пережитки   древнейших   культов:   растительности,   животных,   аграрных, солярных, предков.

7.       Во  всех  календарных  и  семейно-бытовых  праздниках  и  обрядах прослеживаются: социальная организация общества, религиозно-магические элементы     (со     временем     перешедшие     в     разряд     демонстративно-символических,     развлекательно-игровых     и     эстетических),     схожесть фольклорного сопровождения.

8.       Песенный   фольклор   выступал   одним   из   основных   связующих компонентов этноса и являлся важнейшим средством передачи и сохранения традиционной   духовной    культуры.    Однако    с   течением    времени    он трансформировался, что отразилось не только на тематике казачьих песен, но и фактуре хорового изложения, диалекте и характере исполнения.

9.       Анализ первоисточников фольклорных экспедиций позволил выявить: степень сохранности ряда жанров бытовавших и бытующих в настоящее время,   а   также   выделить   жанры,   занимающие   периферийное   место, требующие конкретной приуроченности.

Такая постановка вопроса позволяет сказать, что современное состояние сибирского казачьего песенного фольклора синтезирует в себе социально-культурные черты XIX - нач. XX вв. и элементы современной песенной культуры.

176

Тема диссертации исследована, однако такой раздел как духовная культура казачества требует дополнительного рассмотрения следующих разделов:

анимизм (вера в домового как «хозяина», в ведьм и колдунов, в водяного и русалок, персонифицированный злой дух - черт или неумытый, в Ивана Купалу, бабу Ягу и других персонажей);

магия (любовная - наговоры, врачебная, военная);

детские игры и забавы;

танцевальное народное искусство (выступающее как компонент действия);

инструментальное искусство (его разнообразие).

Рассмотрение вышеназванных аспектов этой сложной и многогранной темы позволит составить более полное представление о традиционной культуре сибирского казачества, раскрыть её специфику и самобытность.

177

Список литературы

1.   Александров  В.А.   Проблемы  сравнительного  изучения  материальной культуры русского населения Сибири (XVII — нач. XX в.) // Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сибири / Под ред. Л.М. Русакова - М, 1974. - с. 20-31.

2.       Александров В.А. Русское население Сибири XVII - нач. XVIII в. (Енис. край). -М., 1964. - 171 с.

3.       Александров В.А., Покровский Н.В. Власть и общество Сибири в XVIII в. - Новосибирск, 1991. - 2 75 с.

4.       Ануфриев А.В. История Сибирского казачества. - Иркутск, 1995.—23 с.

5.       Арефьев B.C. К вопросу о сибирской народной песне. // Русский фольклор Восточной Сибири: Сб.: В 2-х ч. / Под ред. Л.Е. Лосева. Улан -Удэ, 1958.-Ч. 1.-с. 70-75.

6.         Аркин Е.Я. Запевает казак песнь: Песни казачьих станиц Омской области. - Омск: Изд. - «Наследие. Диалог - Сибирь», 1999. - 144 с: ил., порт.

7.       Аркин Е. Я. Ты, березка моя: Народные песни Омской области / Зап. йотирование, сост. вступ. ст. Е.Я. Аркина. - Омск. — 1987. - 160 с.

8.       Арутюнов    С.А.,    Маркарян    Э.С.,    Мкртумян    Ю.И.    Проблемы исследования культуры жизнеобеспечения этноса // Сов. этнография. -1983.-

'№2 с. 18-22.

9.       Ащепков Е.А. Русское народное зодчество в Западной Сибири. - М.: -Академии архитектуры СССР, 1950. - 138 с.

10.     Багизбаев М. Фольклор семиреченских казаков: В 2-х ч. - Алма-Ата: «Мектеп», 1979. -Ч.2.- 384 с.

11.     Балабанов   П.И.,   Лукина   Н.П.   Проектирование,   наука,   культура. Томский научный центр. -Томск 1992- 125 с.

12.     Бахтин М. М. К эстетике слова. Контекст. - М., 1974. - С. 226.

178

13.     Беликов Д. Н. Первые русские крестьяне-насельники Томского края и разные особенности в условиях их жизни и быта. - Томск, 1898. - 138 с.

14.     Бережнова М.Л. Православные нормы в погребальном обряде русских среднего Прииртышья: Сб. науч. тр. // Народная культура: Материалы 4-го науч.-практ.   Семинара Сибирского регионального  вузовского  центра  по фольклору. - Омск: ОмГПУ, 1997. - С.38-40.

15.     Бессонов Б.В. Казаки и казачьи земли в Азиатской России // Азиатская Россия Т.1. Люди и порядки за Уралом. СПб.1914 г. С. 345 -372.

16.     Богданов Л.П. Военные поселения в России. М. - Принт, 1992. - 89 с.

17.     Большая советская энциклопедия: В 30 т. / Гл. ред. A.M. Прохоров. — М.: Сов. энцикл., 1970 - 78. - Т. 23. - с. 338.

18.     Большой энцикл. Словарь / Гл. ред. А.П. Горкин. - М.: Больш. Рос. Энцикл.; СПб.: Норинт, 1998. - С.477.

19.     Бондарь Н.И. Традиционная духовная культура кубанского казачества (конец XIX — первая половина XX вв.) // Традиционная культура и дети. / Под ред. Н.И. Бондарь, В.Г. Захарченко, Л.Б. Мартыненко и др. Краснодар: Изд-во Краснодар, эксперимент, центра развития образования, 1994.- 271 с.

20.     Бояршинова З.Я. К вопросу о развитии русского земледелия в Томском уезде в XVII в.// Материалы по истории земледелия СССР. - М.: Наука, 1952. -С.146-171.

21.     Бояршинова З.Я. Население Томского уезда в первой половине    XVII века. // Историко-филологические науки Т. 112. ТГУ. - Томск, 1950. С. 184-186.

22.     Брагинская Н.В. Календарь // Мифы народов мира: В 2 т. / Гл. ред. С.А. Токарев. - М., 1980. Т.1. 614 с.

23.     Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт её первых насельников. -Харьков, 1889.-345 с.

24.     Былины и песни Алтая: Сб. / Составитель Ю.Л. Троицкий. - Барнаул, 1988.-362 с.

179

25.     Висковатов П. Как Сибирь стала русской землей. Очерки покорения Сибири с рисунками. - М: Изд. книжного склада М.В. Клюкина, 1914. - 195 с.

26.     Временное  положение   о   казачестве   на   территории   Кемеровской области:   Проект   /   Отдел   по   работе   с   казачеством   Администрации Кемеровской области; А. П. Сидячих, А.Е. Терехин - Кемерово, - 1996 г., -35 с.

27.       Галушко Ю. Казачьи войска России: Крат, историко-хронол. справ, казачьих войск до 1914 года. М.: - Русский мир, 1993. - 231 с.

28.      ГАОО, Ф.67. Оп.1. Ед. хр. 267. Св.109. - С.428.

29.      ГАОО. Ф.67. Оп. 1. Ед. хр. 1107. - С. 15.

30.      ГАОО. Ф.67. Оп. 1. Ед. хр. 298. - С. 34.

31.     Гегель Г. Соч. т. УП-М.-Л., 1934, -222 с.

32.     Гердер И.Г. Идеи философии истории человечества.- М., 1977.- 329 с.

33.       Гнеденко A.M. Гнеденко В.М. За други своя, или всё о казачестве. -М: Междунар. фонд славян, письменности и культуры; АРП. Инт. Ко, 1993. -272 с.

34.       Гордеев А.А. История казаков: в 2 ч. -   М.: Строительный бульвар, 1991.-Ч.1.>256с.

35.       Гордеев А.А. История казаков: в 2 ч. - М. Строительный бульвар, 1992.-Ч. 2., 279 с.

36.       Грушко Е.А., Медведев Ю.Н. Словарь русских суеверий, заклинаний, примет и поверий. - Н. Новгород, 1995. - 560 с.

37.      Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. - М.: Мысль, 1989. - 764 [1] с: карт., табл.

38.     Гуревич  П.  Культурология:  Учебник,-  3-е  изд.,  перераб. До..-М.: Гардарики, 2001.- 280 с.

39.     Давыдов В.В. Проблемы деятельности как способ человеческого бытия и принцип монизма // Деятельность: теории, методология, проблемы. М.; 1980.-С. 239-240.

180

40.     Демографический энцикл. словарь / Глав. ред. Д.И. Валентей. - М.: Сов. энцикл., 1985.-c.253.

41.        Дочевский П.И.   Охота  в  Томской  губернии  //  Научные  очерки Томского края. - Томск, 1898. - С.4-23.

42.       Емельянов Н.Ф. Город Томск в феодальную эпоху. - Томск: ТГУ, 1984.-224 с.

43.        Емельянов Н.Ф.  Спорные вопросы истории  феодальной Сибири.-Курган, 1991.-160 с.

44.      Еремина В.Е. Классификация народной лирической песни в советской фольклористике   //   Проблемы   «Свода   русского   фольклора».    Русский фольклор / Под ред. А.Н. Иванова - Л., 1977. - Т. XVII. - С. 107-119.

45.         Жигунова   М.А.,   Золотова   Т.Н.   Характерные   черты   культуры сибирских казаков // Русский вопрос: история и современность: Сб. науч. тр. / Под ред. В.М. Бельдиян - Омск: ОмГПУ, 2000. - 285 с.

46.     Жили да были: Фольклор и обряды томских сибиряков / Собиратель и автор комментариев П.Е. Бардина. - Томск: ТГУ, 1997. - 222 с.

47.     Завалишин И. Описание Западной Сибири: В 2 т. - М., 1862. — Т. 1.-200 с.

48.     Застава.   Праздник  омских  казаков  //  Фольклорно-этнографические праздники народов Западной Сибири / Под ред. Б.А. Шиндина. - Омск, 1992. -С.51-75.

49.     Захарченко    В.Г.,    Мельников    М.Н.    Свадьба    Обско-Иртышского междуречья: Этнограф, описание свадебных обрядов. Тексты и напевы песен / Под ред.: Е. Гиппиус. - М.: Сов. композитор, 1983. - 224 с.

50.     Земсков В.Б. Дисбаланс взаимодействия пластов культуры как фактор культурной динамики // Общественные науки и современность / гл. ред. В.В. Согрин, д.и.н. «Наука» - Москва. - № 2 -2003. - С. 136

51.     Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. - М.: Наука, 1991 .-511с.

52.     Зинченко В.П.  Наука — неотъемлемая  часть  культуры // Вопросы философии - № 1. - 1990 - С. 97

181

53.     Иванова Ф.П. Название одежды и обуви в говорах старожильческих районов Томской области, расположенных по реке Оби и её протокам // Ученые записки ТГУ/ -ТГУ, 1957. - № 30. - С. 127-142.

54.     Итс Р.Ф. Введение в этнографию.- Л., 1974. - 271 с.

55.      Из истории земли Томской. 1604-1917: Сб. документов и материалов / Под ред. А.Д. Колесникова. - Томск: Зап. - Сиб. кн. изд - во, 1978. Вып. 1. -с.242.

56.     Изгоев А.С. Социализм, культура, большевизм // Вехи. Из глубины, -М„ 1991.-С. 269-368

57.     Иловайский Д. И. История Рязанского княжества. - М., 1884. - 203 с.

58.       Искусство и фольклор народов Западной Сибири: Сб. ст. / Под ред. Ф.П. Иванова. - Томск ТГУ, 1984 г. - с. 124- 128.

59.     История Сибири: В 2 т. - Т.2 Сибирь в составе феодальной России - Л.: Наука,-1968.-536 с.

60.     История сибирского казачьего войска // Сибир. газета. - 1992. - № 21. -с.4; 8.

61.     Казаки в зеркале сибирской прессы // Сибирская газета. - 1992. - № 21. -С.4.

62.         Казачьи   песни    Кемеровской   области   /   Запись,   йотирование, составление, вступит, статья и комментарии Е.М. Бородиной.- Кемерово: КемГАКИ, 2002 г. - 73 с.

63.     Календарные обычаи и обряды народов Юго-Восточной Азии. Годовой цикл / Под ред. В.Н. Маркина - М.: Наука, 1993.- 168 с.

64.     Карамзин Н. М. История государства Российского В 12 т. - т.6 - М.: 1998. - 655 с.

65.        Капица  Ф.С.   Славянские  традиционные   верования,  праздники   и ритуалы: Справ. - 3-е изд. - М: Флинта: Наука, 2001. - 216 с.

66.     Келе В. Ж. и Ковальзона М.Я. Теория и история. М., 1981, С.62

182

67.        Кимеев   В.М.   Касьминские   чалдоны.   Быт   и   культура   русских старожилов Касьминской волости. - Кемерово: Кузбассвузиздат, 1997.- 250 с.

68.      Князева И.Н. Военные походные песни Казахстанского Прииртышья // Народная культура Сибири: Материалы XVIII науч.-практ. семинара Сибир. регион, вузов, центра по фольклору / Отв. ред. Т.Г. Леонова. - Омск: ОмГПУ, 1999.- 186-190 с.

69.      Князева И.Н. Свадебный обряд в фольклоре казаков Иртышской линии // Народная культура Сибири и Дальнего Востока: Материалы VI научно-практического семинара Сибир. регион, вузов,  центра по  фольклору. -Новосибирск, 1997. - 192-196 с.

70.     Козаченко А. И. К истории великорусского свадебного обряда // Сов. этнография.- 1957. - №1.с. 67-89.

71.       Копылов А.Н. Очерки культурной жизни Сибири XVII — нач. XIX в. Отв. редактор д-р ист. наук Л.А. Гольденберг. Новосибирск, «Наука», Сиб. отд-ие, 1974. 252 с; ил.

72.      Копылов А.Н. Русские на Енисее в XVII в. - Новосибирск. -1965,-203 с.

73.     Кравченко А.И. Культурология: Учеб. пособие для вузов. - 3-е изд. М.: Академический Проект, 2001.- 496с.

74.        Костомаров Н.И.  Исторические монографии и  исследования.  М.: Чарли, 1995. - 608 с. - (Сер.«Актуальная история России»).

75.     Кочедамов В.И. Первые русские города Сибири. М.: Стройиздат, 1977. -190 с.

76.       Кошелев Я.Р. Из истории культуры Сибири. - Томск, ТГУ, 1966. — Вып. 1.-115 с.

77.     Крадин Н.П. Русское деревянное оборонное зодчество Сибири М., 1982.-С.174-182;

78.     Краткая хроника о казачьих войсках / Под ред. И.Г. Карпенко. М. Дарвил, 1992,-480 с.

183

79.     Кривошапкин М.Ф. Русская свадьба с её обрядами и песнями / Свет.-учеб.- лит. ж-л / Под ред. Д.И. Калиновского. - кн. 2. - Петербург. — 1861. -72 с.

80.        Кудланов  В.В.   О  становлении  государственной   и  иной   службы казачества России // Русский вопрос: история и современность: Сб. науч. тр. / Под ред. Д.П. Белов. - Омск: ОмГПУ, 2000. - С.122-123.

81.       Кузьменко П. Русский православный обряд погребения.- М.: Букмэн, 1996.-84 с.

82.       Кузьмина Л.П. Традиция и современность в песенном репертуаре русского населения Восточной  Сибири // Традиции и современность в фольклоре / Под ред. А.Н. Зырянова. - М. Наука, 1988. - С.53-68.

83.       Кузьмина Ф.К. К вопросу о состоянии скотоводства в крестьянских хозяйствах Томкой губернии // Вопр. социально-эконом. положения крестьян Сибири в XIX - нач. XX в./ Под ред. В.А. Зверева. - Новосибирск.: Наука, 1974.-С.З-16.

84.       Культурная жизнь Сибири XVII - XX вв.: Сб. науч. тр./ Бахрушин, чтения 1981 г./ Под ред. А.П. Окладникова и др. - Новосибирск: НГУ, 1981. -159 с.

85.     Лебедева А.А. Мужская одежда русского населения Западной Сибири (XIX- нач.ХХ в.) // Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сибири: Сб. / Под ред. И.В. Матюхина - М., 1974. - С. 202-223.

86.     Летописи Сибирские с. 47-49.

87.      Листова Т.А. Заметки о русской свадьбе // Русские народные традиции и современность. М.: Наука, 1995. С. 114-126.

88.        Листова  Т.А.   Русские   обряды,   обычаи   и   поверья,   связанные   с повивальной бабкой // Русские: семейный и общественный быт. М.: Наука, 1989. 143 с.

89.      Листопадов A.M. Песни донских казаков / Под ред. Г. Сердюченко. -В 4 т. -М., 1949. Т. 1.4. l.c.22.

184

90.       Лопатин Н.М., Прокунин В.П. Русские народные песни. - М., 1956.-452 с.

91.     Лутовинова   Е.И.    Фольклор   Кемеровской   области   -   Кемерово: Кузбассвузиздат, 1997. - 200 с.

92.      Максимов С. Нечистая сила. Неведомая сила. - Кемерово: Кемер. кн. изд-во, 1991.-351 с.

93.     Маркарян  Э.С.   Теория   культуры   и   современная   наука:   (логико-методол. анализ). - М.: Мысль, 1983. - 284 с.

94.      Матвеев О. Слово о кубанском казачестве. - Краснодар: Сов. Кубань, 1995 г.-338 с.

95.     Матвеев   О.В.   Казачьи   станицы   Карачаево-Черкесии:   К   оценке современной   этнополитической  ситуации  //  Русский  вопрос:   история  и современность: Сб. науч. тр./ Под ред. В.М. Бельдиян - Омск: ОмГПУ, 2000. -С.124-126.

96.     Межуев В.М. Культура как проблема философии // Культура, человек и картина мира. - М., 1987. - 329 с.

97.     Мерцалова М.Н. Поэзия народного костюма.- М., 1988. 92 с.

98.     Миллер Г.Ф. История Сибири / Под ред. И.Н. Винникова. - В 2 ч.- М.; Л.; 1941.- 4.1.-635 с.

99.     Миненко Н.А. Северо-западная Сибирь в XVIII - первой половине XIX в.: Историко-этногаф. очерк. - Новосибирск, 1975. - С. 105-107.

100.   Мытарев А.А. От Абы до Яи. - Кемерово, 1970. 167 с.

101.   Народная художественная культура: Учеб. / Под ред. Т.Н. Баклановой, Е.Ю. Стрельцовой. - М.: МГУКИ, 2000. - 344 с. Народные баллады. М.-Л. 1963.-447 с.

102.   Народы России: Энцикл. / Гл. ред. В.А. Тишков.- М.: Больш. Рос. Энцикл., 1994.-479 с.

103.   Народные баллады. / Сост. Г. Романов. - М.-Л. 1963. - 447 с.

185

104.   Населенные пункты Сибири: Опыт исторического развития (XVII -нач.  XX  вв.)  / Ассоциация  сибирских  и  дальневосточных  городов.   -Новосибирск: Кооператив «Барс», 1992. - 128 с.

105.   Недбай Ю.Г. История казачества Западной Сибири 1582 -       1808 гг. (краткие исторические очерки). В 2-х ч., - Омск, 1996.- 4.1. 118 с.

106.     Никитин Н.И.   Казачество Сибири // Военно-исторический журнал-1994.-№1 - С.77-83.

107.   Одежда народов Сибири: Сб. ст. / Музей антропологии и этнографии; Отв. ред. СВ. Иванов.- Л. Наука, 1970. -224 с: ил.

108.   Одинцова   М.К.   Из   истории   русского   деревянного   зодчества   в Восточной Сибири (XVII век). - Иркутск, 1958 с - С. 18-22, 162-168.

109.   Ожегов СИ. Словарь русского языка. - М., 1990 - 924 с.

ПО.   Оксеонов А.  Ермак Тимофеевич  в  исторических  песнях  русского народа// Сибирский сборник. - Кн. 1-2. СПб., 1886. - С.18-34.

111.   Ополовников А.В., Крадин Н.П. Деревянные крепостные сооружения Якутии //Архитектурное наследство. - М., 1982. Вып.30. - С85-93.

112.   Павлевский   Т.   Народные   поверья   и   заговоры,   относящиеся   к пчеловодству // Кубанский сборник / Сост. Т. Павлевский - Екатеринодар, 1899.-Т.5.-С.4-7.

113.   Пармон    Ф.М.    Русский    народный    костюм    как    художественно конструкторский источник творчества. - М., 1967. - 360 с.

114.   Песни сибирских казаков / Сост. А.Н.Куропаткин, В.О. Бедрин, Г.И. Иванов, Я.О. Бурков. В.1. Петроград: Изд. Сибирского казачьего войска. 1916.-86с.

115.   Песни уральских казаков / Запись, йотирование, сост. вступ. ст. и коммент. Т. И. Калужниковой. - Екатеринбург: Сфера, 1998. - 236 с.

116.   Платонов С.Ф. Полный курс лекций по русской истории. - СПб.: Кристалл, 1997.-838 с.

117.   Плахотнюк М.А. Традиционная культура сибирских казаков в начале XX века // Интеллигенция и многоликость культуры российской провинции:

186

Материалы Второй всерос. науч. конференции «Культура и интеллигенция России в эпоху модернизаций (XVIII-XX вв.), 28-30 ноября 1995 г.: В 2 т. -Т. 1. Интеллигенция и многоликость культуры российской провинции. - Омск: Сиб. филиал Рос. ин-та культурологии: ОмГУ, 1995 - 282 с.

118.    Плахотнюк М.А. Фольклорное наследие сибирских казаков: Сб.  науч. тр.   //   Народная   культура:   Материалы   4-го   науч.-практич.   семинара Сибирского регионального вузовского центра по фольклору / Под ред. Н.А. Томилова. - Омск: ОмГПУ, 1997.- 91 с.

119.      Потявина  М.В.      О   полифункциональности   солдатских   песен   // Полифункциональность фольклора / Сост. М.В. Потявина. Новосибирск, 1983. С.83-92.

120.   Преображенский А.А. Урал и Западная Сибирь в конце XVI -начале XVIII в. - М., 1972. С. 28-30.

121.   Путилов Б.Н. Песни гребенских казаков / Вступит, ст. Б.Н. Путилова. Грозный: Грозднен. облает, изд-во. 1946. - 313 с.

122.   Радищев А.Н. Записки путешествия из Сибири // Радищев А.Н. ПСС. -М.;Л., 1952.-Т.З.- 277 с.

123.   Рабинович Е.Г. Земля // Мифы народов мира: В 2 т.: Энцикл. / Гл. ред. С.А. Токарев. - М., 1980. - Т. 1. - 467 с.

124.   Разлогов К. Э. Глобальная / или массовая? Общественные науки и современность № 2, «Наука» / Глав. Ред. В.В. Согрин, д.и.н..- Москва, 2003. -С. 152.

125.   Ракитов А. И. Цивилизация, культура, технология и рынок // Вопросы философии - № 5 .- М.., 1992. - С. 84.

126.   Рачковский  П.Ю.   Особенности   архитектуры   Среднего   Приобья   // Архитектурное наследство. - 1990. - № 37. - С.312-319.

127.   Религиозные представления и обряды в XIX- нач. XX в.: Сб. ст. Отв. ред. Л.П. Потапов, СВ. Иванов. Л., Наука, 1971.-301 с.   ил.

187

128.   Реммлер   В.В.    Свадебная    обрядность       сибирских    казаков    (по материалам  Горькой линии) //Антропология  и  историческая этнография Сибири / Отв. ред. Н.А. Иванченко. - Омск; 1990. - С. 28-40.

129.   Реммлер   В.В.   Традиционные   единоборства   сибирских   казаков   // Русский вопрос: история и современность: Сб. науч. тр. / Под ред. Т.Г. Леоновой. - Омск: ОмГПУ, 2000. - С. 139-142.

130.   Реммлер В.В. Структурно-функциональная характеристика свадебной обрядности сибирского казачества // Проблемы антропологии и исторической этнографии Сибири. - Омск, 1991, - С. 105-119.

131.   Русская народная поэзия. Лирическая поэзия:  Сб. / Сост., подгот. текста, предисл. к разделам, коммент. Ал. Горелова. - Л.: Худож. лит., 1984. -584 с: ил.

132.   Русская народная поэзия. Эпическая поэзия: Сб. / Вступ. ст., предисл. к разделам, подготовка текста, коммент. Б. Бутилова. - Л.: Худ. лит., 1984. -440 с: ил.

133.   Русская свадьба: В 2 т. / Под ред. А.С. Каргина. — М.: Гос.   республ. центр рус. фольклора, 2000 - 2001. - Т.1. - 504 с; Т.2. - 504 с.

134.   Русская свадьба/ сост. Балашов Д.М., Марченко Ю.И., Калмыкова Н.И.. - М.: Гос. республ. центр рус. фольклора. - 480 с.

135.   Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия / Собр. М. Забылин. - Репринт, воспроизведение изд. 1880 г. - М.: Автор, 1992.-607 с.

136.   Русский календарно-обрядовый фольклор Сибири и Дальнего Востока: Песни и заговоры / Составитель Н.И.  Болонев,    М.Н. Мельников, Н.В. Леонова. Новосибирск: Наука, 1997. - 605 с. (Памятники фольклора Сибири и Дальнего Востока, Т. 13).

137.   Русский    музыкальный    фольклор    и    история    (к    феноменологии локальных традиций): Очерки и этюды / Сост. В. Лапин. - М.: Моск. гос. фолклор. центр «Русская песня»: Рос. ин-т истории и искусств, 1995 -200 с.

188

138.   Розинкин А.В. Кемеровская область с древнейших времен до конца 18 века- Кемерово, 1996.- С.23 - 29.

139.   Савельев Е.П. Древняя история казачества Историческое исследование: В 4 ч. - Новочеркасск, 1915. 4.1. - 184 с.

140.     Садовников Д. Наши землепроходцы: Рассказы о заселении Сибири 1581-1712 гг. - М. 1898. - 198 с.

141.     Семейная обрядность народов Сибири: Опыт сравнит, изуч. / И.С. Гурвич, К.Д. Басаева, В.П. Дьяконова; Ответ, ред. И.С. Гурвич. - М.: Наука, 1980.-240 с.

142.     Сергеев О.И. Казачество на русском Дальнем Востоке в 17-19   вв. -М.: Наука, 1983-126 с.

143.   Серебренников Н.В. Томский конфликт // Сибир. газета. 1992. — № 23. -С.4.

144.     Сибирская     советская энциклопедия. / Отв. ред.     С.  Потапов. — Новосибирск, 1936.-С.174-176.

145.     Сибирская      народная      песня      в      практике      художественной самодеятельности: Методич.   указания и рекомендации / Сост. В. Щуров. -Иркутск.-1986.-91 с.

146.      Сибирское казачье войско. Алтайский отдел: Сб. истор. документов по жизнеустройству казачьих войск / Ред. и сост. Дорофеев В.А. — Барнаул, — 1992. - с.279-290.

147.     Сидельников В. Былины Сибири. - Томск: ТГУ,   1968. - 420 с.

148.       Сидит Дрема: Сб. рус. нар. песен Алтая для детских народных вокальных ансамблей / Сост. В. Щуров. - Москва, 1997. - 52с.

149.     Скрынников Р.Г. Экспедиция в Сибирь отряда Ермака. - Л.: Знание, 1982. - 32 с.

150.       Скрябина   Л.   Формирование   русского   населения   в   Притомье: Разыскания: Истор.- краевед, альманах. - Кемерово, 1993. - Вып. 3.-133 с.

151.     Скрябина Л.А. Русские Притомья: истор. - этнограф, очерки (17 - нач 20 вв.). - Кемерово: Кузбассвузиздат, 1997.-133 с.

189

152.     Смирнов И. Субкультурная революция // Знамя    № 7 / гл.  ред. Чупрунин. - 2000. - С. 39

153.     Снегирёв  И.М.   Русские   простонародные   праздники   и   суеверные обряды.: М.: Сов. Россия, 1990. -Ч. 1. - 160 с.

154.     Соболев В. Завоевание Сибири: Истор. очерк.- М., - 1917.- 480 с.

155.     Соловьев СМ. История России с древнейших времен // Соловьев СМ. Собр. Соч.: в 12 т. - М., -1960. Т.6. Кн. 5. - с.680-714.

156.     Соколов Э.В. Культурология. Очерки теорий культуры: Пособ. Для старшеклассников. М., 1994. - С.22.

157.   Сорокин М. Кузнецкая пашня: Разыскания // Историко-краеведческий альманах / Под ред. Т. Иванченко. - Кемерово, 1993. - Вып. 3. - с. 18-23.

158.     Сорокин   М.Е.   Сибирский   корень:    Истор.-этнограф.   очерки.   -Кемеровоб Кемер. кн. изд-во, 1992. - 176 с: ил.

159.     Станюкович  Т.В.  Внутренняя  планировка,  отделка  и   меблировка русского крестьянского жилища // Русские: Историко-этнографический атлас / Под ред. И. Сафонова. - М, 1970. - 61 с.

160.     Токарев С А. К методике этнографического изучения материальной культуры // Сов. этнография. - 1970. - № 4. - С8.

161.   Толстой Н.И. О природе связей бинарных противоположностей типа правый-левый,    мужской-женский     //    Язык     культуры     и     проблемы переводимости / Под ред. И. Савина. М., 1987.- С 169-184.

162.   Традиции и обычаи русского народа / Сост. Б.А. Бугаев. — СПб.: - 1999. - 224 с.

163.     Фишер И.Э. Сибирская история. СПб: АН 1774. - 182 с.

164.     Фольклор казаков Сибири: Сб./ Сост.: Л.Е. Элиасов, И.З. Ярневский / Под ред. Л.Е. Элиасова. - Улан Удэ, 1969.- 364 с.

165.     Фролова А.В. История казачества Азиатской России: В 4 т. - М., 1989. -Т.1.220С.

190

166.   Харламов М. Суеверия, поверья, приметы, собранные в г. Ейске:   Сб. материалов для  описания  местностей  и  племен  Кавказа / Под  ред  Т. Павлевского. Тифлис, 1901. - Вып. 29. - С. 8-9.

167.   Ходанен Л.А. Миф в творчестве русских романтиков. - Изд. Томск. унив-та2000г.-318с.

168.     Хозяйственное      освоение      и      заселение      районов      Сибири (Дореволюционный период):  Сб.  ст. / Иркут.  гос.  ун-т; Отв. ред.  А.А. Григорьева. - Иркутск: [Б.и.], 1975. - 182 с: схем.

169.   Циркин А.В. Очерки духовной и материальной культуры народов Южной Сибири. - Кемерово: Кузбассвузиздат, 1998. - 209 с: ил.

170.      ЦХАФАК, Ф. 81 Оп. 1 Д. 61 Лл. 1-10.

171.     Чижикова   Л.Н.   Архитектурные   украшения   русского   народного жилища // Русские: Истор.-этнограф. Атлас / Под ред. М.И. Семенова. М., 1970.-С. 7-62.

172.     Шелегина О.Н.  Очерки материальной  культуры русских крестьян Западной Сибири (18 - первая половина 19 вв.). - Новосибирск: Наука, 1992. -249 с.

173.   Шнайдер А.А.  Население сибирского края:  Русские и туземцы.  — Новосибирск, 1928. - 110 с.

174.     Шунков В. И. Очерки по истории земледелия Сибири (XVII в.).- М. 1956. -148с.

175.     Шунков В.И. Очерки  по истории колонизации Сибири в XVII - нач. XVIII вв. М.; Л.: АН СССР, 1946. - 228 с.

176.   Эверстов СИ.  Рыболовство в Сибири:  Кам.  век / Отв. ред.  Ю.А. Молчанов; АН СССР, Сиб. отд-ние, Якут, фил., Ин-т яз., лит. и истории. -Новосибирск: Наука, 1988. - 140 [2] с: ил.

177.     Элерт А.Х. Историко-этнографическое описание Томского уезда Г.Ф. Миллером // Источники по истории Сибири дореволюционного периода / Под ред. Н.В. Иваненко. - Новосибирск, 1988.-С. 59-101.

191

178.     Энциклопедия обрядов и обычаев / Сост. Л.И. Брудная, З.М. Гуревич, О.Л. Дмитриева. - СПб.: РЕСПЕКС, 1996. 560с.

179.      Энциклопедия российских праздников / Под ред. В. Воскобойникова, Н. Голь - СПб.: РЕСПЕКС, 1997. - 448с.

180.     Этнография восточных славян: Очерки традиционной культуры / Под ред. В. И. Белова. - М., 1987. - 238 с.

181.     Юдин Э.Г. Системный подход и принцип деятельности. М., 1975. -С.272-273.

182.     Яковенко И. Сподвижен, отчаян и храбр // Родина. - 1995. - № 10. С.68.

192

Приложение

Таблица

Казачьи войска Российского государства

 

Дата создания

Занимаемая территория

Центр

Населенн е на 1916 г.

В   1-ю  мировую  войну выставили

Упразд нено

Амурское

1858 г.

Приамурье Приморье

Благовещеыс к

49 тыс.

2 комн. полка 1 батарея 7 конных сотен

1918 г.

Астраханское

1817 г.

Нижняя Волга

Астрахань

ок.40 тыс

3 конн. Полка 1 батарея 2 конные сотни

1918 г.

Донское

2-я пол. XVI в.

Дон

Новочеркасс к

1,5 млн.

66 конн. пол. 45 батарей ббатал НО сотен

1918 г.

Забайкальское

1851г.

Забайкалье

Чита

264 тыс.

9,5    конн.    полков    5 батарей 3,5 сотни

1918 г.

Кубанское

1860 г.

Кубань

Краснодар

13 млн.

41 конн полк 10 батарей 2   конн  дявнз.   1   пеш дивиз. 35 сотен 25 батал.

1918 г.

Оренбургское

1748-55

Оренбург

Оренбург

553 тыс

214 конн. полк 9 батарей 46 сотен

1918 г.

Семиреченское

1867 (из части Сиб. войска)

Семнреченская область

Алма-Ата

45 тыс.

3 конных полка 13 сотен

1918 г.

Сибирское

1808

Западная Сибирь Северный Казахстан

Омск

172 тыс.

9    кони    полков    3,5 батарей 3 днвиз 5 сотен

1918 г.

Терское

1577 г.

Терек

Владикавказ

255 тыс

143    конн    полков    3 батареи 2 батал 2,5 сотни

1918 г.

Уральское

1775 из войска Яицких казаков

Яик, Урал

Уральск

174 тыс.

10     конн     полков     4 батареи 8 сотен

1920 г.

Уссурийское

1889 (выделено   из Амурского войска)

Приморье

Владивосток, Затем Иман

34 тыс

13 кони, полка 7 сотен

1918 г.

 

en г-

g

о

 

Макет Сибирской казачьей избы

 £Г.

:

2.1.

 

Шинель с башлыком

 гг.

Бекеша

Я" S

г

=

И

I \

Гимнастерка рядового казака

Омские казаки

приняли участие

в мероприятиях, посвяшенньх

185-летию Сибирского войскового

казачьего училища и Дню Победы. 9

в парадном строю вместе с другими

представителями Омского гарнизона.

На снимке А. Озерова: омские казаки на параде 9 мая.

Kp(icuo.dcipiix Влоицкивкизи, Со .мары, Уральска, Оренбурга, Ом ска и др.

 

 

 

 XX/.

J, 1. Ой, на горе тай женцы жнуть

- = 63

таи жен- цы           жнуть

 

 

 

 

 

А по пид го-ро -ю

я ром(ы), до-лино -ю

ка-за-ки  и-дут.

■,..,\2. По     пэ...   по-пе-   ре-ду

До - ро -жень

ко.

J-44

5. Z. i Ой да ты калинушка

раз -        ма   -         ли

ну

шка.

т

сто   -

ойне              сто

1 .Ой да ты калинушка, э-эй!

Размалиыушка.

Ой, да ты не стой, не стой

На горе крутой.

2.Ой, да ты не стой, не стой На горе крутой. Ой, да не спускайся В сине море.

З.Ой да в синем море Корабль плывет, Ой, да корабль шшвёт, Аж волна ревет.

4.08, да как на том корабле Три полка солдат, Ой, да три полка солдат, Молодых ребят.

5.0й, да как один солдат Ой, да богу молится, Ой, да богу молится, Домой просится.

6.«Ой, да офицер-майор. Отпусти меня домой, Ой, да отпусти меня домой, К отцу, матери родной.

7.0й, да отпусти меня домой, К опту, матери родной, Ой, да к отцу, матери родной, Ко жене молодой.

8.0й, да к отцу, матери родной Ко жене молодой, Ой да ко жене молодой, К малым детушкам».

9.0й, да ты калинушка-

Размалинушка.

Ой, да ты не стой, не стой

На горе крутой.

Пели: «спущайся», «синем», «корабель».

Г*

.Z.Z- ■ Над лесом солнце воссияло

ш

 fl=p=

1.Над

 ле -оэм     солн-це   вое-си   -    я  -   ло      там зэ     на     грудь    е - му        у -     па - ла        пос-

 ff=ff

чер -      ный     во  -     рон   про  -     кри- чал. раз       ска   - зал  - про - щай.

fcfcfc

лед -    ний Сле-

'Над Сле-

 Г Г Г Г

ле    -      сом    солн-це    вое-си за            на     грудь е - му    у-

т

я - ло,    там чер\ ны1 па- ла,   пос- лед-ний

1 .Над лесом солнце воссияло,

Там чёрный ворон прокричал.   (2 р.)

2.Слеза на грудь ему упала, Последний раз сказал «прощай!».

(2 Р)

З.Быть может, еду я на время, I Быть может, еду навсегда.       [ (2 р.)

4.Прощайте, кустики, долины, ■ Прощайте, милые друзья.         I (2р.)

5.Бьпъ может, меткая винтовка Из-за куста сразит меня.

(2 р.)

б.Быть может, шашка-лиходейка I Разрубит белу грудь мою.            I (2 р.)

7.Никто по крови не заплачет, Команда песню запоет.

(2 Р)

J J

)■*>-

1   '    f"     -

зо-рон прокри-чал.       2. Сле •раз   ска - зал про - щай .

 j    J

3.Z.3. Дума темная, дума тяжкая

J-S2

 J' \ 1    ;, J

1. Ду-ма     темна -   я,    ду - ма            тяж   -    ка -

чёр- ным  ка   -     ме - нем           на    душу    лег - ла.

  J     | J

Jrfl-

2. Свер - бит день       и    ночь            шаш-ка     жгу    -    ча -    я,

J  I J> J>

серд - цу  не - да -         е

по - за - быть     я -е.

f "     П f

3. Я - е    ду -         ше-н(и)-ку            яс - но - о       -       ку - ю,

} J   \1> И

ле-бя-     ди   -        ноч-ку           лег-ко-кры    -        лу -ю.

 дать      ей  в даль-ней      сто

ей, го-   лу - буш-ке,   о люб-    ви      мо-            ей.

1 .Дума тёмная, дума тяжкая Чёрным камнем на душу легла.

2.Свербит день и ночь шашка жгучая, Сердцу не даёт позабыть её.

З.Её, душеньку, ясноокую, Лебединочку легкокрылую.

4.Как поведать ей в дальней стороне Ей, голубушке, о любви моей.

Пели: «не дае», «яе», «лебядиночку», «ей», «каменем»

J. 3. Скакал казак через долину

J.64

 J j > II

1. Ска   -   кал казакче- рез   до- ли

А    1)       •          I              -                  ,                                               ,

ну,          49-

-''  i f i a   P*

рез

 Маньч   -жур-   ски     е         кра я,     ска-

Гт

 f

кап    ка -    за - чек о   -,.   ди - но -    кий, коль цо   блес

те - ло     на        ру - кв. г.Коль . цо      ка - зач - ка   по -    да-

"    f^     г   Р р      Г   f M ft f f

ри    -   ла,    oxl   Kor -         да   ка -   зак по- шел в по - ход. О-

ШЁ

Г7

на    да -   ри-ла,   го -       во   -   ри.

ла.      что

■Г

через      год  бу-     ду    тво    - Я

1 .Скакал казак через долину, Через Маньчжурские края, Скакал казачек одинокий, Кольцо блестело на руке.

2.Кольцо казачка подарила, Когда казак пошёл в поход. Она дарила, говорила, Что через год буду твоя.

З.Вот год прошил, казак стрелою В село родное поскакал. Завидел хату под горою -Забилось сердца казака.

4.Навстречу шла ему старушка И шепотливо говоря: - Напрасно ты, казак, стремишься, Напрасно мучаешь коня.

5.Напрасно ты, казак, стремишься, Напрасно мучаешь коня, Тебе красотка изменила, Другому счастье отдала.

б.Он повернул коня налево И в чисто поле поскакал. Завидел хату под горою -Забилось сердце казака.

7.0н повернул коня налево И в чисто поле поскакал. Он вынул шашку свою остру И жизнь покончил навсегда.

J. У.   Хаз - Булат удалой

3J.1.MJ j j |J

 J  IJ   .Ml

1. Хаз-Бу-лат   у - да -   лой,     бед-на    сак -ля тво -   я.       Зо-ло-

 j     J

то - ю    каз   -    ной           я   у  -   сып - лю   те   - бя.    2. Дам ко-

 J' I г   J   J   I J      Ji Л I

ня, дам   сед  -   ло,      дам вин-   тов -ку   сво         ю,        а   за

//

 J

э  - то   за      всё

ты от - дай     мне же     ну.

 J J

-ft-fr-hf

3. Ты   уж     стар, ты уж сед,   ей с то - бой не жить - ё,     с мо-ло-

 j

дых   ю -    ных    лет             ты спо - гу - бишь е   -   ё

1 .Звенит звонок насчёт поверки,

Лаицов задумал убежать.

Звенит/ы/ зва/я/нок/ы/ на/я/счет/ы/ по/я/верки

Ланцов/ы/ за/я/думал/ы/ у/ю/бе/е/жать.

2.Не стал зари он дожидаться Проворно печку стал ломать. Нестал/ы/за/я/... за/я/ри ён/ы/ дожидаться Провор/ы/на/е/ пе/е/чку/ю/ стал ла/я/мать.

3.Сломал он быстро печь тюремную

А сам забрался на чердак.

Сломал/ы/ён/ы/ бы/е/стро/е/ печь тю/ю/ремную

А сам/ы/ за/я/брал/ы/ся/на/я/... на чердак.

4.По чердаку он долго шлялся,

Себе верёвочку искал.

По чер/ы/да/я/чку ён/ы/ дол/ы/го/я/ шлял/ы/ся,

Себе/е/ ве/я/рёво/я/чку/ долго/я/ искал.

5.Нашел веревку тонку, длинну, К трубе тюремной привязал. Нашел/ы/ве/е/ревку/ю/тон/ы/ку/ю/ длинную, К трубе тюре/е/мно/е/ при/е/вя/я/зал.

б.Перекрестился, стал спускаться -Его заметил часовой.

Пере/е/кре/я/стился, ста/я/л/ы/ спу/ю/скаться, Его за/я/мст/е/тил ча/я/совой.

7.А часовой тот был не промах. Проворно кверху выстрел дал. А ча/я/со/я/вой/е/ тот/ы/ был не/е/ промах Провор/ы/на/е/ выстрел/ы/ к верху/ю/ дал.

8.Пока охрана спохватилась, Ланцов из замка убежал. Пока охрана/я/ спо/я/хва/я/тилась, Ланцов/ы/ из замка/я/ у/ю/бе/е/жал.

Яели: «штяси», «зва/'я/нок/ы'», «сябе», «вярёвочку», «спущаться».

3.5J.    Напою в реке коня

.1=138

1.На-ло-ю вре-ке ко-ня.    э-ха!    Ко™   во-ро-нс-   го,    э-ха!

Эх!      А ну-ка, друг.све-зи меня,   эхдокрьюь-ца род- но-

 2. Эх,      конь    во-ро - ной,    э-ха, в зо-ло-теуз-

деч-ка, ты све-

 ме-   нядо-мой,       эх,          к ми - лой на кры - леч - ко.

1 Напою в реке коня, э-ха! Коня вороного, э-ха! Эх, а ну-ка, друг, свези меня, эх! До крыльца родного.

2.Эх, конь вороной, э-ха! В золоте уздечка. Ты свези меня домой, эх! К милой на крылечко.

З.Ты лети, лети.мой конь, э-ха! Да не спотыкайся. Довези живым домой, эх! К милой постарайся.

4.Мне б родную, увидать, э-ха! Тоска душу точит. Мне б красавицу обнять, эх! Да взглянуть ей в очи.

К

1.Из-зале... лесу копий и мечей, эх! Идет сотня будёновцев-лихачей. Эй, пусть говорят, Идет сотня будёновцев-лихачей.

2.Вы буде... будёновцы-лихачи, эх! Шашки к бою, да и по полю скачи. Эй, пусть говорят, Шашки к бою, да и по полю скачи.

З.Эй, будё ... будёновцы, не робей, эх! На завалы поспешите поскорей. Эй, пусть говорят, На завалы поспешите поскорей.

4.На завалах мы стояли как стена, Пуля меткая жужжала как пчела. Эй, пусть говорят, Пуля меткая жужжала как пчела.

5.Со похода мы вернулися домой, эх! К отцу, к матери, ко жене молодой. Эй, пусть говорят, К отцу, к матери, ко жене молодой.

. Из-за лесу, лесу копий и мечей

J-84

г у it ГРг

 г г

Изза           ле   -

ле -су         ко-пий      и    ме-

*\а

г г г г

чей, эх!     И - дет       сот - ня    бу - де  -     нов-цев - ли   - ха-

Г> if ffff г

£

чей.

Эй,            Пусть го-во - рят,        и - дет сот-НЯ

г г г г

бу - денов - цев     -        ли   -      ха  -

чей.

3. £3. Эй, по дороге

г   г и i г   г ш

ро  ге,     да.

!!                       -р-

по до-ро-гв

J. ilJIJ J

вой -ско крас-Hi

ч

- е   и -дет,

У»    J     J      J       P

по   до -  ро - ге

Г Г   Г

J,   J J' J J

вой  - ско крас- не

1 .Эй, по дороге, да,

Эй, по дороге, да

По дороге войско красное идет,

По дороге войско красное идёт.

2.ЭЙ, там убили, да.

Эй, там убили, да

Там убили молодого казака,

Там убили молодого казака.

З.Эй, схоронили, да, Эй, схоронили, да Схоронили близ дороги казака. Схоронили близ дороги казака.

4.ЭЙ, посадили, да, Эй, посадили, да Посадили червонную калину, Посадили червонную калину.

5.Эх, роста, роста, да,

Эх, роста, роста, да

Роста, роста, червонная калина,

Роста, роста, червонная калина.

б.Эх, гуляй, гуляй, да,

Эх, гуляй, гуляй, да

Гуляй, гуляй, черноброва дивчина,

Гуляй, гуляй, черноброва дивчина.

7.Эй, по дороге, да,

Эй, по дороге, да

По дороге войско красное идёт,

По дороге войско красное идет.

Пели: «росши».

1 .На родной сторонушке вербочка цветёт. 2.Соловей-соловушка жалобно поёт. З.На родной сторонушке воля вольная. 4.0й, да на чужбинушке доля горькая. 5.На родной сторонушке заря ясная. б.Ой, да на чужбинушке солнце хмурое. 7.На родной сторонушке вербочка цветёт. 8.На родной сторонушке мать сыночка ждёт.

Пели: «цвитет», «хмурая», «сынощка».

3.6.   На родной сторонушке

J.S2

//

 

 (   I' ЬГр f Of |1Г Tt

 18=

1.        На            род-ной сто-ро-нуш-ке       вер-боч-ка цве-тёт.

 

2.       Со   -            ло-вей-со-ло-вуш-ка        жа-лоб-но  по- ёт

t М

 »* [-

3.        На     род-ной сто-ро-нуш- ке

во - ля воль- на - я.

 р р

5.    На     род-ной сто-ро-нуш-ке

за- ря  яс-   на - я.

 He слыхала я младешенька

(свадебная)

J

-54

fe=l

id d

*-*-+

у

I

i

J

i

ЕЕ

 ' V

12

1. He слыхала я младешенька, :   какбояры на двор взъехали.

2. Услыхала я, младешенька, .   как бояры богу мо... олются.

3. Уж я кидалась, я бросалась, Я за кумушек и за подруженек.

4. Уж вы кумушки мои, подруженьки, Сберегите, сберегите вы.

5. Как много -то девью красоту Да как мою-то украшону.

J=

3. %• £•   Ой, не бушуй, да звонким колоколом (свадебная величальная)

= 70

i

3=?

i

^ущ^щ\

 ДУ- /и»?, ой не.

1.  Ой, не бушуй, ой не бушуй, да Звонким колоколом, да

Звонким колоколом.

2.  Ой, не разбуди Да у Ивана жену. Ой, она ночей

Да очень мало спала.

3.  Ой, шила - вышивала, Ой, шила - вышивала. Ковер вышила,

Ковер вышила.

4.  Ой, твоему коню Ой, твоему коню.

Да все на всю красоту, Да все на всю красоту.

5.  Ой, тебе молодцу, Ой, тебе молодцу.

Да се на всю похвальбу, Да все на всю похвальбу.

Ох,     хмель, ты  мой хмель,

как бы что не    выш - ло.

1 .У садочке, у саду

Хмель дивчина рвала, да рвала.

Во садочке, во саду

Друга повстречала, повстречала. Эх хмель, ты мой хмель, Золотые шишки, Ой хмель, ты мой хмель, Как бы что не вышло.

2.Хмель ядреный, золотой

В саду завивался, в саду завивался.

С дивчинонькой молодой

Хлопец целовался, ой да любовался.

Эх хмель, ты мой хмель,

Золотые шишки.

Ой хмель, ты мой хмель,

Как бы что не вышло.

З.Собралась идти домой Молода дивчина, молода дивчина, Посмотрела ж- боже мой -Пустая корзина, пустая корзина.

Эх хмель, ты мой хмель,

Золотые шишки.

Ой хмель, ты мой хмель,

Как бы что не вышло.

Пели: «дивщина», «идтитъ».

Обратно